Падение «черного берета»

Они вышли из «девятки» и пересекли Строительную улицу, о чем им сообщила покосившаяся на столбе табличка. Зашли с тыла. Сквозь оголенные ветки яблонь хорошо были видны точечки огоньков — видимо, кто-то курил на балконе.
— Здесь должна быть собака, — сказал Одинец.
— Дог Лорд, но не думаю, чтобы при гостях она бегала по улице.
Карташов нащупал в темноте камень и бросил через забор. Все было тихо. Они сместились немного в сторону и первым полез через забор Одинец. Но спрыгивая на землю, он, видимо, не собрался и кулем свалился в кусты крыжовника. Карташов мысленно выругался, слишком много шума наделал его напарник. Сам Карташов легко поджался на руках и так же легко, держась руками за макушку ограды, тенью скользнул на землю.
У самых окон росли кусты бузины, на которые падали отсветы горящих в помещении дорогих люстр. Кроме музыки слышались голоса и особенно выделялся женский смех… К их удивлению, на окнах не были задернуты шторы и все, что делалось в доме, было видно, как на ладони.
Это была обычная застолица: за длинным столом, покрытым белой с скатертью, находилось человек двенадцать. В основном это были люди пожилого возраста, но Карташов сразу же среди них отметил всегда недовольное лицо Блузмана. Он был без пиджака, рядом с ним черноволосая, лет сорока, женщина в темном с блестками платье.
Одинец же первым узрел хозяина дома Федора Гудзя, сидящего в торце стола и держащего на подъеме рюмку — видимо он произносил тост. «Пусть нашим врагам будет хуже от этого», — это, видимо, были заключительные слова тоста, которые успели услышать Карташов с Одинцом. Третьем от хозяина, рядом с молодой блондинкой, сидел раскрасневшийся известный всей стране поэт, у которого из-под ворота белой шелковой рубашки выглядывал тоже шелковый бордовый шарфик.
— Я беру на себя Блузмана, — тихо произнес Одинец. — Я не я буду, если не сделаю ему сегодня лоботомию…
Справа отворилась широкая застекленная дверь и в комнату медленно, в раскачку вошел человек, лицо которого показалось Карташову очень знакомым. Вспомнился ресторан «Прага», черный «линкольн», свита в темных костюмах и этот сытый субъект, галстук которого на выпирающем животе напоминал шевелящуюся коралловую змею. Сердце у Карташова забилось еще чаще. Он весь напрягся в предвкушении какого-то очень важного для себя открытия. Он ждал, что следом за Буриловым последует Бандо, встречу с которым он так долго откладывал. Однако Слон не появился.
Хозяин дома встал во весь рост и развел в сторону руки — было видно, как он рад появившемуся гостю. Они пошли друг другу навстречу и обнялись. Гудзь казался малолеткой по сравнению с дородной рыхлеющей фигурой Бурилова.
— Опоздал, прости, — однако по-настоящему извиняющихся ноток в голосе гостя не чувствовалось…
В голове Карташова, словно трясогузка, дергалась мысль: «Где же Бандо? Где же эта сволочь?»
Он приблизился к Одинцу и положил руку на изготовившийся к стрельбе обрез: «Ты знаешь, кто этот пикадор, который только что завалился?»
— Знакомая харя, видел по телевизору…
— Хозяин Бандо…Бурилов собственной персоной…
— Ого, сегодня, кажется, у нас может получиться наваристый бульон. Что будем делать?
А между тем задвигались стулья, расчищалось место для запоздалого гостя. Поэт встал и за руку поздоровался с Буриловым, а тот тут же переключился на блондинку, сидящую рядом с поэтом. Поцеловал ей руку, после чего тяжело опустился на стул. В комнату вошла женщина в цветастом переднике, с большим стеклянным подносом, который она поставила на отдельный столик, стоящий рядом с роялем.
— Уходим, и дождемся, когда банкет закончится, — наконец отреагировал Карташов на вопрос Одинца. — Для меня важнее выяснить, где сейчас Слон… Его надо изолировать…
— Но у меня руки чешутся, я не могу уйти, оставив здесь развлекаться Блузмана.
— Это ты еще успеешь сделать… Пошли…
В это время сидящий к ним спиной мужчина потянулся за блюдом, в котором зеленели крупно нарезанные овощи, и Карташов замер — он мог поклясться, что уже видел этот с заметной горбинкой нос, этот низкий морщинистый лоб, узкую щель глаза, смуглую впалость щеки…
— Я знаю, кто этот гад…
— На котором кожаная безрукавка? — уточнил Одинец.
— Это один из тех, кто хотел расконторить Веню на Рижском вокзале.
— Вот это номера! — воскликнул Одинец и сам себе ладонью прикрыл рот. — А может, опечатка у тебя в глазах?
— Да нет, это не опечатка, это непреложный факт… С правой стороны носа у него должна быть бородавка…
И как будто по заявкам трудящихся, человек в кожаной тужурке повернулся к женщине, попросившей его подать блюдо с рыбой…
— Смотри, — сказал Карташов, — Бородавочник…И