Падение «черного берета»

купюру и собирался бросить ее в голубой берет.
— Погоди, Саня, это мой товарищ, вместе в отряде трубили. Надо бы поболтать, — и к
Татаринову: — Ну, Кот, хватай меня за шею, пойдем к нам в машину.
— Нет! Только не это! — в глазах калеки промелькнул страх и замешательство. — За мной сейчас приедут.
— Кто приедет?
— Шестерки хозяина, — Татаринов отвел взгляд, сказавший больше любых слов. — Приезжай завтра пораньше, поговорим. Я здесь околачиваюсь с десяти утра до девяти вечера. А если я буду не здесь, найдешь с другой стороны, возле троллейбусной остановки.
— Может, тебе что-нибудь привезти? — Карташов достал бумажник.
— Спрячь, Серый! Всю наличку после досмотра у меня все равно отнимут.
— Понятно, — горько стало в груди и Карташов, не прощаясь, пошел в сторону машины.
Уже в кабине Одинец сказал:
— Все нищие и калеки мантулят на дядю. У проституток свои сутенеры, у этих — свои. Такие же запредельные суки, которых надо выжигать напалмом.
Карташов, стиснув в зубах сигарету, молчал. Он давил на газ и это Одинцу не понравилось.
— Не психуй, Мцыри, разберемся. Кореш есть кореш, тем более, братан, но дурью не поможешь…
— Эх, Саня, он мне не просто кореш — часть жизни и какой жизни! — Карташов сглотнул подступивший к горлу спазм. Хмель воспоминаний о прошлом побежал по жилам. — У тебя, случайно, ничего не осталось в «бардачке» выпить? — спросил он Одинца.
Однако Саня ушлый и ему ничего два раза повторять не надо.
— Потерпи, в холодильнике нас ждет бутылочка «Столичной» и рижское пиво.
— Тогда дай сигарету, мои кончились…

Таллер готов был наложить на себя руки, когда узнал, что его любовница Элеонора ставит ему рога. Пять лет коту под хвост. Шубки, Канары, перламутровый «опель» — все насмарку.
Он сидел за рабочим столом, курил одну сигарету за другой и, глядя на осенний за окном пейзаж, думал — как восстановить статус-кво. Но чем больше он вникал в проблему, тем менее четкими казались ее контуры. А главное — что может противопоставить пятидесятилетний мужчина амбициям двадцатитрехлетней красивой женщине? Разве что повесить в гардероб еще одну модную вещь или подарить какой-нибудь экзотический тур за рубеж? Ерунда! А кто ее соблазнитель? Может, принц с золотым сердцем и с алмазными копями? Или Иванушка-дурачок с землянично-молочными ланитами и опять же с золотым сердцем? Ни черта подобного — жлоб, владелец магазина теле- радиоаппаратуры. И лет соискателю не на много меньше, чем ему, Таллеру.
Таллер вызвал к себе старшего телохранителя Павла Лещука и без обиняков поставил задачу: «Вот тебе адрес и телефон моей шалавы, трать денег столько, сколько надо, а в случае чего, не церемонься, но чтобы через неделю все было предельно ясно». — Единственное, чего пока не надо делать, — сказал он охраннику, — отрывать этому петуху гребень. Это можно сделать позже, вместе с башкой…
— Ладно, как скажите, — ответил немногословный Паша и, крутанув в руках связку ключей, отправился на выполнение задания.
Последние дни Таллер жил как на раскаленной сковороде. Однако в середине недели на него свалилась еще одна проблема. Позвонили из Риги и в довольно резких выражениях дали понять — или фирма «Оптимал» срочно доставит заявленные протезы, или же незамедлительно вернет предоплату да еще с процентами.
Он взглянул на календарь и понял, что неделя на исходе, и хоть кричи караул. Легче пойти в туалет и повеситься на собственном галстуке.
Однако как ни громоздки были возникшие перед ним проблемы, Таллер не отчаивался. Деньги закаляют, большие деньги — делают человека несгибаемым. «Перебьемся, — подбодрил он самого себя, — кое-кого спишем, от кое-кого откупимся…» Но, прокрутив в голове нависшие над ним проблемы, он понял, что насчет «откупимся» он явно переборщил.
Набрав номер телефона Брода, он попросил его приехать в Кропоткинский переулок. Затем вызвал секретаршу и дал ей «цэу» — держаться с Бродом предельно приветливо и вообще больше выказывать беззаботности.
Брод прибыл, как всегда, тютелька-в-тютельку. По нему можно сверять всемирный эталон времени.
Когда он уселся в кресло, Таллер поинтересовался:
— Веня, ты когда-нибудь читал «Крейцерову сонату»? Брод, вскинув к потолку глаза. Стал вспоминать.
— Вроде бы… Нет, что-то не припомню, а что?
— А оперу «Отелло» смотрел?
— Как этот черномазый придурок задушил белую блядь? Да ерунда все это, — он махнул рукой и взял со стола пачку сигарет. — Это как-нибудь связано с работой нашей фирмы?
— Только косвенно…Так, что, Вениамин Борисович, будем делать с Ригой? Фоккер страшно нервничает