Падение «черного берета»

их от дороги. Только не подстрелите Валентина…
Пригнувшись, Одинец с Николаем побежали в сторону трех вязов. Саня уже преодолел большую часть пути, когда впереди ярко и хищно посыпались выстрелы. Он упал лицом в лужу, больно ударившись подбородком о торчащий камень. На мгновение потерял сознание, но придя в себя, ощутил дикое раздражение против всего мира. Он вытащил из кармана гранату и зубами выдернул кольцо. Уперевшись второй рукой о землю, он размахнулся и швырнул стальное яичко в сырые сумерки. Обхватив голову руками, Саня снова упал на землю. Взрыв был несильный, но Одинца горячо приподняло над землей и снова бросило на нее. В районе правой ключицы почувствовал неприятное жжение. Потрогал саднящее место — что-то липкое пристало к пальцам… Пахнуло кровью.
Он пополз в сторону кустов и там с трудом поднялся на ноги. Сквозь оголенные деревья увидел маслянистое пятно пруда. И что-то в нем двигалось и, присмотревшись, Одинец разглядел человеческие силуэты, переходящие вброд водную преграду. Он вышел на отлогий бережок и крикнул:
— Эй, пловцы, может, повернете назад? — и подняв руку с пистолетом, дважды выстрелил. Когда кто-то из бандитов сделал то же самое, слева резанула автоматная очередь.
— Саня, это я! — послышался рядом голос Карташова. — Сейчас будем их оттуда выкуривать.
Люди в воде прекратили движение.
— Выходите, только по одному, — этот голос принадлежал Николаю. — Но сначала кидайте в воду свои железки…
— Да чего нам с ними церемониться? — выкрикнул подбежавший Брод, и тоже несколько пуль послал поверху голов преследуемых.
Первым из воды вышел человек могучего телосложения. Он был в тельняшке, по щеке у него текла кровь.
— Саня, надень на Федю Семака браслеты, — приказал Карташов. Однако Одинец замотал головой, сославшись на свое ранение…
— Меня немного зацепило, — сказал он. — Руки не удержат наручники.
К громиле подошел Николай и приказал тому лечь на землю. И когда человек, осев в коленях, лег на живот, Николай нацепил на него наручники. Это был Федор Семаков…Николай направил луч фонаря на ботинки Семакова. Разглядел тяжелые, с рифленой подошвой ботинки, с желтой на подошве пластмассовой вставкой, на которой было написано «Dockers» и «Styled in U.S.A.»
Трое других бандитов вышли на противоположный берег, где их уже встречали Брод с Карташовым.
— Никола, забирай гансов и веди их в машину! — приказал Брод.
Он же с Карташовым отошли к гостинице и открыли «девятку». На заднем сиденье лежал скатанный ковер с торчащими из него модными туфлями Таллера… Они вытащили скатку из машины и развернули ее. Брод отвернулся, ибо увидел мертвого, с обезображенным лицом, Таллера. Карташов задержал дыхание — смердело и он быстро стал закуривать.
— Приговорили сволочи, — сказал Брод и накинул на лицо шефа угол паласа. — Давай положим его на место, и ты, Сережа, садись за руль и отвези его к нему домой. Этот человек должен быть похоронен по-человечески…
— Может, мы это сделаем вдвоем с Одинцом, все же груз не из легких…
— Не возражаю. Давай посмотрим, что эти хмыри держат в багажнике…
А там навалом лежали газовые баллончики, игральные карты и какие-то накладные. Бумаги были выписаны фирмой «Латвийский сахар» на 30 тонн сахара…
— Эти ребята утрясали дела в Москве по многим направлениям.
В машине они нашли два пистолета «ПМ», а под сиденьем водителя — обрез «винчестера» и коробку с патронами к нему…
Проходя мимо мотоцикла, Брод, пнув ногой по колесу, сказал:
— Кому это дерьмо достанется, счастлив не будет…Слышь, Мцыри, в связи с этой ситуацией вам с Саней надо снова перебраться в Ангелово…Чтобы каждую минуту вы были под рукой…
В захваченной «девятке» поехали Карташов и Одинец. В салоне отвратительно пахло.
— Давай я тебе перевяжу рану, — предложил Карташов, когда они отъехали от гостиницы на порядочное расстояние. — Куда этих деятелей повезли, не знаешь?
— Наверное, к Броду. Учинят допрос с пристрастием, а дальше… Не знаю, возможно, сначала к Блузману, а затем в крематорий.
Карташов сжал зубами фильтр и почувствовал противную никотиновую горечь. Подъезжая к Поварской улице, где стоял особняк Таллера, Одинец набрал его домашний телефон. Ответила дочь Татьяна и Одинец попросил ее спуститься вниз.
Когда они подъехали к дому, она уже ждала их на тротуаре. Девушка прикрыла ладонью рот, из глаз текли крупные слезы.
— Я не знаю, что делать… Мама слегла, надо звонить дяде Шуре, брату папы… И папиному начальнику…
— Кому, кому? — в лице Одинца что-то изменилось, что-то смутное мелькнуло и исчезло в обычной беззаботности.
Но девушка от ответа уклонилась.
— Извините.