Пакости в кредит

машинально подумала Софья. – Зачем варить такую дрянь, когда можно просто жевать кофейные зерна? – Тут же мысль ее перескочила на более важный предмет. – Значит, власти интересуются Суданским? Гад Дымов! Влез в какую-то историю и скрылся в трубе! А я теперь отдувайся… Так, может, тот тип в пальто и с пистолетом не имеет никакого отношения к „шляпам“? И вся эта стрельба и шишки на моей голове из-за Суданского? Надо же, как неприятно. А он мне, если не кривить душой, так понравился…»
Еще раз поглядев на Лапшина, Софья посчитала, что лучше всего прикинуться дурой. Дура – это такая женщина, которую мужчины в состоянии понять. Именно к дурам относятся они максимально снисходительно.
– Ах! – сказала она, подставив ладошки под подбородок. – Суданский – это тот обалденный парень, который жестоко целовал меня в коридоре?
Лапшин наморщил лоб. Такое начало было для него неожиданным. «Интересно, как много он знает? – лихорадочно думала Софья. – Должна я говорить ему про Дымова или нет?» Тотчас же она решила, что лучше говорить как можно больше, а сказать при этом как можно меньше. И Дымова из рассказа вовсе исключить – это в ее интересах. Она не испытывала никакого доверия к Лапшину и не собиралась перед ним исповедоваться.
– Как вы познакомились с Суданским? – начал тот допрос.
– Это было так романтично! – хихикнула Софья, пытаясь подражать женщинам, которые уверены, что рождены для того, чтобы красить ногти. – Я принесла ему новую расчетную книжку! Он открыл дверь, мы увидели друг друга и…
– Каким образом у вас оказалась его расчетная книжка? – перебил ее Лапшин.
– Ой, боже мой! Ну разве это важно? – моргнула Софья. – Важно то, что произошло потом!
– Нет, это тоже важно, – уперся Лапшин. – Как к вам попала его расчетная книжка?
– А почему вы интересуетесь Суданским? – в свою очередь поинтересовалась Софья, вонзив ложечку в кусок торта. – Кстати, я могу рассказать о вас подруге?
Лапшин молча смотрел на нее.
– Ох, боже мой! Ну… Я шла по этой чудесной улице, глядела на витрины, а потом зашла в подъезд, а старушка…
– Зачем вы зашли в подъезд?
– И вы еще спрашиваете?! Подтянуть чулок, разумеется. В тот день я надела итальянские чулки на резинке. Знаете, чудесная широкая кружевная резинка, которая так нравится пожилым мужчинам. За мной сейчас ухаживает один банкир в летах. Так он просто тащится, когда я закидываю ногу на ногу…
– Итак, вы зашли в подъезд, – снова перебил ее Лапшин.
– Зашла. А там старушка с расчетными книжками. Почтовый ящик Суданского был забит рекламными газетами. Лифт не работал, и старушка стала охать, что ей придется идти пешком наверх.
– Вы решили помочь старушке, – догадался Лапшин.
– А вы бы не решили? Эта ведьма силком всучила мне книжку! Впрочем, я не жалею, – маслено улыбнулась она. – Знакомство того стоило! Вы знаете, как он целуется?
Лапшин, по-прежнему не мигая, смотрел на нее.
– Впрочем, откуда вам знать? – надменно заявила она.
– Кто такой Дымов? – неожиданно спросил Лапшин.
– Дымов? – Софья широко распахнула глаза и склонила голову набок, словно Артос Тулускиных. – По-моему, это герой из пьесы «Чайка». В крайнем случае из «Грозы».
– Ну конечно, – хмыкнул Лапшин. И добавил с обличительной интонацией: – Вы представились Суданскому как ассистентка Дымова.
– Да? – легкомысленно переспросила Софья. – Ну, должна же я была ему что-то сказать! Во второй раз мне уже требовался другой предлог, чтобы позвонить в его дверь и еще раз увидеть эти пылкие глаза!
– Странный вы придумали предлог.
– Что же в нем странного?
– Вы сказали совершенно определенно – ассистентка Дымова. Откуда вы взяли эту фамилию? – Он хмыкнул и добавил: – Я уверен, что не из «Грозы».
– Ниоткуда я не взяла! Я вообще не говорила – Дымова. Я сказала не «ассистентка Дымова», а «ассистент Кадымова»! Если вы подслушивали, то вполне могли ошибиться. Знаете, когда я была маленькой, я очень любила песенку про грибы. Помните, была такая? – Софья развела руки в стороны и, сделав рот лодочкой, громко спела: – Руды, руды, руды, руды рыж, а по-русски – рыжик. Руды, руды, руды, руды рыж, окажись поближе! Я сбилась с ног! Пуст кузовок! Только тебя не вижу!
Бармен за стойкой широко улыбнулся. В глазах у Лапшина полоскалась ненависть.
– Так вот, когда я была маленькой, – увлеченно продолжала Софья, – и слушала эту песню, мне все время слышалось, будто певица поет не «пуст кузовок», а «пустку завок». Я никак не могла понять, кто такая эта пустка и кто ее завок.
– Хорошо, – процедил Лапшин. – Кто такой Кадымов?
– Кадымов? Это мой первый любовник, –