Палач

я носила не простого ребенка. И впервые в жизни я задала себе вопрос, а что я вообще знаю о Люциане? Кто он такой на самом деле?
За несколько недель до срока я совсем перестала вставать. Я не могла ни есть, ни спать. И снова мне было страшно. Облегчение приходило только тогда, когда я держала за руку Люциана, лишь тогда я могла хоть ненадолго прикрыть глаза и подремать.
А однажды ночью, очнувшись от очередного беспамятства, я увидела у своей постели женщину. У нее были длинные серебристые волосы и очень светлые глаза. Я перевела взгляд на Люциана, и меня поразило их внешнее сходство.
Люциан мне кивнул и нежно сжал мою руку.
— Мири, позволь представить тебе мою мать, Ариэль, — произнес он.
Ариэль склонилась надо мной, погладила меня по щеке. Ее прикосновение было словно дуновение свежего ветерка, и сразу мне стало легче дышать. Женщина мне улыбнулась.
— Не бойся, дитя мое. Все будет хорошо. Скоро родится твой ребеночек. Ни о чем не беспокойся.
И она дунула мне в лицо, и я больше ничего не чувствовала, ничего не помнила.
Когда я снова открыла глаза, Люциан стоял у меня в ногах, а на руках его был младенец. Палач не сводил с него глаз. Было так странно видеть этого опасного мужчину с ребенком, так удивительно, так хорошо.
— Люциан? — попыталась я позвать его, но с моих губ сорвался только едва слышный шепот.
Он повернулся ко мне, его лицо озарила улыбка, такая нежная, но… такая печальная.
Я перевела взгляд на своего ребенка. Личико его было сморщено, глазки зажмурены. Но он словно почувствовал мой взгляд, мое желание увидеть его. Он раскрыл глаза. И меня поразил совершенно недетский взгляд серых глаз. Безжалостных и жестких глаз. Головку его покрывал светлый пушок цвета пшеницы. Мой цвет. Но глаза были чужие. Взгляд этот завораживал, подчинял… пугал. Малыш улыбнулся, и я увидела полный набор маленьких и явно острых зубов.
— Дай мне… его… Дай мне нашего сына, Люциан! — взмолилась я.
— Нет, — покачал головой мой любимый. — Не могу.
— Но…
— Мири, — из тени вышла мать Люциана и присела ко мне на кровать, ее прохладная рука легла мне на лоб. — Ты — человек, Мири. Ты не можешь взять малыша. Пока не можешь. И много лет не сможешь к нему приближаться.
— Но…
Я не успела договорить. В комнате вдруг потемнело, на нас дохнуло жаром.
— Только не сейчас! — воскликнула Ариэль и схватилась за горло, словно ей вдруг стало невозможно дышать.
— Сын! — раздался глас, словно гром небесный.
— Отец, — Люциан низко поклонился тени в дальнем углу комнаты.
Я присмотрелась. И задохнулась. Это был… Нет, мне показалось. Там стоял высокий мужчина. Его худое лицо было чем-то похоже на лицо Люциана, но… Он был красив, но от этой красоты хотелось уползти куда-нибудь подальше, забиться в угол, превратиться в серую мышку и молиться, чтобы ее не заметили. У него были белые коротко остриженные волосы. Одет он был во все светлое, яркое, светящееся. Невозможно было точно описать цвет его одежд. Глаза его были черны словно ночь, и ничто в них не отражалось. Вообще. Пустая, страшная тьма и конец всему сущему были в его глазах.
— Люцифер, — прошептала Ариэль. — Владыка.
Она низко поклонилась.
Люцифер? Владыка? Я перевела взгляд на Люциана, потом на Ариэль. Потом обратно на отца своего возлюбленного. И мне открылась истина. Тот, кого я любила без памяти, был сыном Сатаны. Помоги мне Господь!

Люциан выпрямился. Ребенок в его руках вдруг засмеялся.
Люцифер шагнул к ним,