Паладин.

Все в полном обалдении замерли.
– Это кто у тебя? – стараясь не дышать, прошептал Джон.
– Птичка, – выдавил из себя Кевин. – Попугай, – на всякий случай пояснил он.
– Шеф! Ну чё расселся? Этих вали сразу, всех остальных на рею!!! Кто сам сдастся, проведем потом по доске! Скормим акулам! Как я зол! Как давно не чувствовал крови! А ты чего стоишь, молчишь? – вперил он огненный взор в пришпиленного к косяку пирата. – Ужасайся!
У пирата на голове начала подниматься треуголка от вставших на дыбы волос.
– Слышь, малыш, ты бы утихомирил своего этого, – осторожно попросил Сильвер.
– Яго, все нормально. Это друзья.
– Друзья? Да я б таких друзей на кишках подвешивал на рее!!!
– Все. Надоел.
Кевин показал класс. Выучка ордена Белого Льва не подкачала. Молниеносное движение рукой, и вредная птица затрепыхалась в его руках с зажатым клювом. Юноша осторожно, двумя пальчиками, извлек из его лапки кинжальчик.
Сильвер снял с головы треуголку, явив друзьям поседевшие волосы. Хвостик, заплетенный косичкой, и тот оказался седой.
– Ведь прямо у сонной артерии ножичек держал, – потрясенно сказал он. – Слушай, малец, даю пятьдесят процентов за каперство, не торгуясь. Только птичку мне подари. Он же моих головорезов в своих крыльях держать будет ого-го! Я же спать спокойно буду. На мое место никто не позарится, ежели у меня такой боцман будет.
– Ну, что, пойдешь, боцманом? – спросил Кевин Яго, держа его за лапки и за клюв.
– У… му…
– Не понял.
– Ы… Ё,
– Шеф, ты ему клюв-то отпусти. Яснее изъясняться будет, – посоветовал Люка.
– А… да. – Кевин отпустил склочной птице клюв.
– Короче, слышь, ты, – сердито сказал Яго Сильверу, – как тебя называть-то?
– Мелированный, – подсказал Люка.
– Во, точно. Меблированный.
– Гы-гы-гы… – зашелся приколист.
– Буду у тебя боцманом. У меня все будут по вантам лазить, как обезьяны, и при одном твоем появлении падать ниц, потому что на плече буду сидеть я, Яго Великий и Ужасный! Но мне птичек на каждый день три штуки: на утро, день и вечер… а на ночь? По четыре штуки!!!
– Малыш, если ты мне его подаришь…
– Забирай! – сунул пирату в руки попугая Кевин, радуясь, что одной головной болью у него теперь меньше.
– Ай, спасибо! Все! Пятьдесят процентов от каперства твои!
– Я еще не закончил! – возмутился попугай.
– А что ты еще хочешь? – ласково спросил Сильвер, поглаживая Яго по всклокоченному хохолку.
– Чтоб все, кто мне не угодил, были мои!
– Согласен, – тут же согласился Сильвер.
– Короче, сижу на плече и все мои. Пошли к команде, я им покажу кузькину мать!
– Пошли, мой сладенький, пошли.
Джон Сильвер подхватил со стола свои костыли, посадил своего нового боцмана на плечо и заковылял к трапу.
Скоро с палубы до друзей донесся истошный крик попугая:
– Слышь, команда! Если вы не будете любить наше дело, меня и капитана, то я буду любить всех вас!!! И чтоб каждый день мне павлинов и баранов! Если нет, то вы будете моими баранами! Понятно!!?
– Да, – донесся до друзей нестройный хор пропитых сиплых голосов.
– Ну-ка, проявите уважение ко мне и капитану! Шапки долой!
– Это не шапки, это треуголки…
– Да мне по фигу!!! Кланяться!
Судя по звукам, доносящимся сверху, пираты не просто кланялись, а стучали лбами об палубу.
– Ну вот, капитан, мы и договорились. Все нас любят.
– Так, Офелия, – вздохнул юноша, – пока этот озабоченный на корабле, без меня ни шагу в сторону. Даже спишь рядом со мной.
– Я согласна, – с подозрительной покорностью согласилась герцогиня.
– Это верно. Отдохнуть надо, – кивнул головой Зырг, подошел к трапу и высунул голову из каюты. – Джон, мы тут будем отдыхать. Скажи своим, чтобы никто не тревожил.
– Понял. Сколько бочек вина подогнать?
– Оу-у-у… – дружно застонала команда Кевина.

– Что случилось?
– Не знаю. Может, война?
– Какая война!!? Орден не подчиняется ни одному королевству.
– Так может святые отцы ожидают нападения на орден?
– Чушь!
– Да кто посмеет?
Недоумение послушников ордена Белого Льва можно было понять. Такого в его стенах еще не было. Привычный ритм занятий нарушался только раз в году, в день основания ордена Святым Сколиотом, к которому был приурочен выпуск, но он уже был почти месяц назад! Послушники терялись в догадках.
– Строиться!
Двери храма Вездесущего распахнулись, и на монастырский двор вышел отец Селенсей, преподававший