Паладин.

свой товар на рынок Оль-Мансора. Обалдевший селянин в нем участия даже не принимал. Он смотрел круглыми глазами на яростно торгующихся покупателей, которые сами набивали цену, а когда она дошла до мешка золота за бурдюк вина, который, кстати, на арбе остался последний, от переизбытка чувств выпал из арбы в счастливый обморок, так и не сумев подобрать отпавшую чуть не до колен челюсть. Дальше торговались уже без него, только главным аргументом в этом торге было уже не злато, а почему-то кулаки. Команда Кевина осторожно обошла катающийся в пыли клубок правоверных, вцепившихся друг другу в бороды, и пошла дальше. Люка не преминул по пути свистнуть из арбы предмет торга и немедленно присосался к нему. Так как он шел в арьергарде, этого никто не заметил.
Дальше дорога была свободна и пустынна.
– Шеф, а куда мы идем? – поинтересовался Зырг.
– К Джафару, – лаконично ответил юноша.
– А дорогу ты знаешь?
– Чего там знать? Нам же сказали за городом, недалеко, рядом с кладбищем. На кладбище наверняка ведь по дороге покойничков везут, не ошибемся.
– Это да, – согласился тролль, поправляя брыкавшегося барашка под мышкой, – только по какой?
Они подошли к развилке, где дорога разделялась на два рукава, и по какой им идти дальше, было абсолютно непонятно. К счастью, около чахлой чинары сидел нищий, закутанный в лохмотья, с низко опущенной головой. Перед ним в пыли стояла чашка для подаяний.
– О чужестранцы, чувствую в ваших сердцах сострадание к сирым и убогим. Подайте несчастному на пропитание, и ваш благой поступок зачтется Всеведущим, когда он будет выбирать для вас вечное пристанище в раю или аду.
– Шеф, – булькнул Люка, допивая бурдюк, – у тебя просто нет альтернативы. Гони монету, не то гореть тебе в геенне огненной.
– Профессионально работают оль-мансорские нищие, – согласился юноша, запуская руку в карман. – Действительно, выбора не оставляют.
Они были от нищего метрах в десяти, тем не менее, золотой точно попал в цель. Глиняная чашка треснула пополам.
– Спасибо тебе, добрый человек, – скорбно вздохнул нищий. – Сейчас эта чашка в Оль-Мансоре потянула бы монет на тридцать-сорок. Хочешь, дам тебе совет, чужестранец?
– Я с удовольствием выслушаю его, уважаемый башмачник Нияз. Или к вам лучше обращаться – ночной правитель Оль-Мансора? – насмешливо спросил Кевин.
Нищий поднял голову, и команда Кевина убедилась в правоте своего шефа.
– Ни фига себе, – шмыгнул носом Люка. – Шеф, ты растешь в моих глазах. Как ты его расколол?
– Я могу сложить два плюс два и получить правильный ответ, – отмахнулся юноша, сверля глазами «нищего».
– Я сразу понял, что ты именно тот, кто мне нужен, рыцарь, – удовлетворенно вздохнул башмачник Нияз, поднимаясь с земли. – Кое с кем из ордена Белого Льва мне приходилось встречаться, но ты рыцарь не простой, ты – особенный.
– И что ночной правитель Оль-Мансора посоветует особенному рыцарю? – поинтересовался Кевин.
– Я бы посоветовал попасть в замок Джафара до заката солнца. У брата визиря Джавдета обычно по ночам много дел, и он вас после заката не примет.
– Брат Джавдета? – невольно вырвалось у Офелии. – Я не ослышалась? У визиря есть брат?
– Да, герцогиня.
– Откуда вы знаете мой титул? – насторожилась девушка.
– Ночному правителю Оль-Мансора многое известно.
– Мы изучали геральдику, – недоверчиво сказал Кевин, – и родословную всех достаточно значимых фигур на политической арене разных стран, но то, что у бывшего хаванского хана Джавдета ибн Дауда, а ныне визиря, есть брат…
– Хочу уточнить, – перебил его башмачник, – не просто брат, а брат-близнец, которого чтобы не было свары за власть и братоубийственной резни, воспитывали отдельно. Не раскрывая тайны его происхождения. Эту тайну хранили как от него, так и от всех окружающих. Потом он куда-то пропал. По моим данным, он закончил МАИ.
– Магическую Академии. Исуды? – ахнула Офелия.
– Кузница кадров некромантов, – хмыкнул Люка. – Это многое объясняет.
– Кстати, вы знаете, кто стал инициатором объединения всех правоверных под мудрым руководством нашего нового царя Гусейна ибн Арафата?
– Нет.
– Некто хаванский хан Джавдет. И его не заподозрили в черных намерениях, так как он вызвался стать скромным младшим визирем при особе царя. Удивительно, что властолюбивые, чванливые и самодовольные калиф дагбадский, султан тубецкий, шах иганский с восторгом приняли это предложение, приняв его за пророка. Он сказал, что ему было видение, в котором Всеведущий разрешил правоверным пить вино. И все поверили, словно их кто-то околдовал. А три года назад шах иганский,