Палуба

ли какая-то связь между двумя преступлениями? Если есть, то что это может быть за связь?
Дверь открыла служанка. Ливингстон запомнил ее имя еще с первого своего посещения Ллевелин-холла: Эмма Хорн. Комиссар проверил все, что было о ней известно полиции. Работала она в Ллевелин-холле во вторую половину дня ежедневно и делала это последние двенадцать лет. Ее тетушка была экономкой у сэра Джилберта, а потом осталась с леди Экснер вплоть до своего ухода на пенсию. Когда это случилось, прислуживать в доме Экснеров взялась Эмма Хорн. Внимательно вглядевшись в тощее, даже костлявое лицо женщины, Ливингстон не мог не отметить в нем явные признаки тонкого, сметливого ума, вот почему комиссар твердо решил, что до ухода из этого дома ему весьма полезно будет заскочить на кухню и поболтать по душам с мисс Хорн.
В ответ на вопрос полицейского Эмма сообщила, что профессор Уиткомб и мисс Твайлер находятся на задней террасе особняка и ожидают комиссара.
Задняя терраса, как и все остальное в этом доме, явно нуждалась в свежей покраске. Мебель состояла из дряхлого вида дивана-качалки и столь же потрепанных кресел, а также круглого стеклянного стола, заваленного пачками старых газет. Вэл Твайлер лежала на диване, большим пальцем ноги она упиралась в пол и таким образом немного раскачивалась. Нельзя сказать, что при этом конструкция внушала уверенность в безопасности данного предприятия. На Вэл была юбка цвета хаки и такого же оттенка блузка, что напоминало Ливингстону униформу какого-нибудь подразделения девочек-скаутов. В скауты, кстати, дочка комиссара наотрез отказалась вступать. Вошедшему полицейскому Вэл улыбнулась скорее вежливо, чем радушно.
Что же касается Филиппа Уиткомба, то он был откровенно расстроен. Его светлые волосы стояли торчком, словно он забыл причесаться этим утром. Колени его легких голубых хлопчатобумажных брюк имели свежие отпечатки грязи, значит, и сегодня он провозился какое-то время в саду. Филипп не переставая облизывал губы. Ровные черты его лица по-прежнему не заслуживали внимания.
— Инспектор, я просто потрясен. Ливингстон никак не отреагировал на такое вступление.
— Пенелопа позвонила мне из госпиталя после вашего ухода. Я уверен, что это просто ошибка медиков. Неужели вы сами можете серьезно предполагать, что кто-то захотел отравить эту женщину? Я слышал, у нее постоянно бывают всякие проблемы с желудком…
— Возможно, но столь серьезного происшествия с ней не бывало никогда, — мягко возразил Ливингстон.
— Но во имя чего кто-то вдруг захотел сделать такое? — В голосе мисс Твайлер прозвучали нотки недоверия и даже презрения. — Это просто не укладывается в голове!
— Пожалуй, это действительно именно так и выглядит, — согласился Ливингстон. — Поэтому я хотел бы попытаться найти всему происшедшему некое простое объяснение. Если, конечно, такое объяснение можно найти. Видите ли, коли никто больше из гостей не заболел в тот вечер.., отведав… э-э…
— “Вкусняшек”? — подсказал Филипп.
— Да, именно их. Так вот, я согласен с тем предположением, что мисс Этуотер вполне могла по неосторожности добавить чего-то не того в приготавливаемое блюдо, но, раз уж никто больше в тот вечер не отравился, это заставляет предполагать несколько иной ход событий: отравляющее вещество было добавлено именно в те шесть или семь бутербродов, которые мисс Этуотер отнесла себе в спальню, чтобы ими потом полакомиться на ночь глядя. В этой связи я, кстати, хотел бы осмотреть комнату мисс Этуотер.
Ливингстону показалось, что выражение лица Филиппа изменилось. Теперь он выглядел уж не столько расстроенным, сколько раздраженным.
— А мне показалось, что тот обыск, который провели вчера ваши люди, был достаточно доскональным и тщательным.
— Видите ли, профессор Уиткомб, когда нам сообщают из госпиталя, что в организме пациентки обнаружены признаки яда, мы обязаны предпринять самое тщательное расследование по этому поводу. Кроме того, сегодня лаборатория больницы сообщила нам, что и в крошках бутербродов, найденных в кровати Пенелопы, также найдены следы мышьяка. Так что, если вы не возражаете, я бы предпочел осмотреть место происшествия лично.
— Конечно, к-к-конечно. — Филипп открыл дверь и позвал Эмму.
“Мне повезло”, — подумал Ливингстон: ни Уиткомб, ни Твайлер явно не намеревались сопровождать его в комнату Пенелопы. Комиссар поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Это далось ему нелегко, дыхание стало тяжелым и неровным.
Постеленный на лестнице ковер был порядком истерт, на стенах отсутствовали целые куски обоев.
Эмма заметила критический взгляд комиссара.
— Этот дом совсем уже почти