Палуба

отсчитывал ее выигрыш.
— Знаете, — заметил Дейл, — я так и думал, что именно она купит выигрышную карточку. Правда, я рассчитывал, что она ее отдаст мне. Кстати, Риган, она говорила мне, что хочет купить кое-что из антиквариата для своего поместья в Ллевелин-холле. Она это серьезно или же сказала просто так, как говорят многие на коктейлях?
— Не знаю. Видите ли, леди Экснер уже десять лет как планирует заменить у себя водопровод и электропроводку, но так и не сделала ни того ни другого. В ее доме надо быть Марко Поло, чтобы найти единственный функционирующий туалет. И даже он потом ревет минут двадцать после того, как вы спустите воду. Вероятно, говорила она все-таки серьезно, но я сомневаюсь, что у нее когда-нибудь дойдут руки до сколь-либо реального обновления обстановки в своем поместье.
— Понятно, — вздохнул Кеннет. — Так, вот приближается и объект нашего разговора. Леди из-за которой мы собирались было вновь отправиться в Лондон этой осенью.
— Идея вообще-то была неплохая, — согласился Дейл, — но я все же сомневаюсь в возможности осуществить ее. А где точно в Оксфорде находится Ллевелин-холл?
— В районе частных вил и поместий, — ответила Риган.
— О, это красивое место. А сколько у нее земли?
— Где-то чуть больше пяти сотен акров.
— Вы шутите? — У Дейла перехватило дыхание.
— Нет, почему вы так решили?
— Лет шесть назад я работал с одним дизайнером по интерьерам, который занимался обстановкой в одном из поместий в Оксфорде. Так вот, я знаю, что и двадцать акров в тех местах стоят огромных денег. Что ж, у Вероники есть такие большие деньги? И она прыгает от радости, выигрывая каких-нибудь несколько сотен долларов?
— Дело в том, что Вероника и ее племянник, наверное, являются самыми “не от мира сего” людьми, которых я в жизни встречала, — пояснила Риган. — К тому же тратит она деньги, пожалуй, только вот на такие путешествия. Что касается поместья, то Вероника вряд ли даже представляет себе его реальную стоимость. Племянник же только и занят, что высаживанием цветочков вокруг усадьбы.
— А кто же тогда унаследует всю эту землю? — продолжал допытываться Кеннет.
Риган пожала плечами.
— Вероятно, племянник и унаследует.
— Она говорила мне, что собирается навестить каких-то своих племянниц, — произнес Кеннет, — и поэтому просила привести в порядок ее прическу до нашего прибытия в Нью-Йорк.
— Это какая-то ее двоюродная племянница, которая вдруг принялась слать Веронике письма с фотографиями. Вероника этой двоюродной племянницы в жизни в глаза не видела, но почему-то с удовольствием ей написала и даже послала в ответ свои фотографии, а также снимки племянника, его невесты и самого Ллевелин-холла.
— А чем занимается эта племянница? — спросил Дейл.
— Кажется, она только что потеряла работу, поэтому сможет повозить Веронику по городу, показать ей окрестности. — Риган нахмурилась. — Вероника мне как-то говорила, что работала эта племянница в какой-то фирме по торговле недвижимостью.
Кеннет удивленно поднял вверх брови.
— Что ж, тогда, вероятно, хоть она не витает в облаках, — заметил Дейл. — На месте племянника, даже если бы я был и “не от мира сего”, начал бы беспокоиться по поводу своего наследства.
Сильви радостно летала по каюте, побрызгивая на себя духами, напевая при этом: “Мы знаем, где лежат денежки”. Мелодию она примерно помнила, пела с чувством, но вот со словами совсем не ладилось. В результате получалось что-то вроде: “…о, ты права, дорогая, мы знаем, где лежат денежки. Ты так прекрасна… я тоже мил… та-ра-ра… мы знаем, где денежки… о, именно так, дорогая… мы избавимся от старушки Виолет… та-ра-ра… и все будет здорово…”.
Надевая свое кремовое коктейльное платье, Сильви вдруг поняла, что давно уже так не волновалась перед встречей с мужчиной. Очень даже давно. Слишком давно. Милтон был таким милым. Таким джентльменом. Общение с ним сегодня было для Сильви приятным и болезненным, потому что чересчур напоминало те счастливые дни, когда рядом с ней был Гаролд. Гаролд потом умер. Второго мужа, негодяя, и вспоминать не хотелось. Он в счет не шел. А вот жизнь с Гаролдом была необыкновенной.
Этим вечером Милтон, сам того не подозревая, вызвал в душе Сильви все эти уже позабытые было чувства. Она вдруг опять вспомнила, как хорошо бывает жить на свете, если рядом кто-то близкий и если с этим кем-то так много общего. Когда вечером эта старая перечница Виолет наконец-то пошла спать, сдавшись под молчаливым напором Сильви и под действием своего лечебного пластыря, Сильви и Милтон отправились погулять по палубе. Милтон снял свой свитер и накинул его на плечи Сильви, чтобы защитить ее от усиливающегося