Папина дочка

когда Пол выбежал из класса, он, как ей показалось, произнес: «Я не думал, что она мертва».
— Кстати, как поживает Пол Штройбел? — поинтересовалась я.
— Сейчас — просто замечательно. Первые десять-двенадцать лет после суда он ни с кем не общался. Пол знал, что некоторые считают его виновным в смерти Андреа, и эта мысль его убивала. Он стал работать в бакалейной лавке с родителями и, насколько я поняла, замкнулся в себе. Но после смерти отца ему пришлось все больше и больше самому заниматься делами, и сейчас он словно расцвел. Надеюсь, заявление Уилла Небелза не выбьет его из колеи.
— Если Роб Вестерфилд добьется повторного слушания и его оправдают, это все равно что признать Пола виновным, — заметила я.
— Пола арестуют и будут судить?
— Я не юрист, но, думаю, нет. Новых показаний Небелза достаточно, чтобы пересмотреть дело Роба Вестерфилда и вынести оправдательный приговор, но Уилла никогда не сочтут достаточно надежным свидетелем, чтобы обвинить Пола Штройбела. Но дело будет сделано, и Пол станет очередной жертвой Вестерфилда.
— Может, да, а может, и нет. И от этого еще тяжелее. — Миссис Хилмер помолчала, а потом выдала. — Элли, ко мне приходил парень, который пишет книгу об этом деле. Кто-то сказал ему, что я была близким другом вашей семьи.
Ее слова прозвучали предупреждением.
— И как он себя вел?
— Вежливо. Задавал много вопросов. Я следила за каждым своим словом. Послушай, Элли, у этого Берна своя точка зрения на случившееся, и он будет подгонять под нее факты. Он спрашивал, правда ли, что Андреа встречалась с парнями тайком из-за того, что отец был с ней слишком строг.
— Это не так.
— Он выставит это как факт.
— Да, Андреа любила Роба Вестерфилда, но вскоре она стала бояться его. — Эти слова вырвались у меня непроизвольно, и вдруг я поняла, что это правда. — А я — за нее, — прошептала я. — Роб так разозлился на нее из-за Пола.
— Элли, я была у вас дома. И я помню, как ты давала показания на суде. Но ты никогда раньше не говорила, что ты или Андреа боялись Вестерфилда.
Неужели миссис Хилмер полагала, что память меня подводит и я пытаюсь оправдать свои детские показания?
Вдруг наша бывшая соседка добавила:
— Элли, будь осторожна. Этот писатель намекал мне, что ты была эмоционально неуравновешенным ребенком. В своей книге он собирается развить эту мысль.
Значит вот какой он выбрал путь, подумала я. Андреа была шлюхой, я — психически неуравновешенным ребенком, а Пол Штройбел — убийцей. Если раньше у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь я поняла, что это — мое расследование.
— Может, Роба Вестерфилда и выпустят из тюрьмы, миссис Хилмер, — тихо сказала я, а потом добавила уже тверже, — но к тому времени, когда я закончу расследование и распишу в подробностях всю его грязную жизнь, никто не захочет рядом с ним и шагу по улице пройти, ни днем, ни ночью. И, даже если он и добьется пересмотра дела, ни один присяжный его не оправдает.

В понедельник в десять утра я приехала в Олбани на встречу с Мартином Брэндом, членом комиссии по досрочному освобождению. Он оказался уставшим мужчиной лет шестидесяти, с мешками под глазами и густой копной седых волос, которым, судя по всему, слишком давно не уделял внимание его парикмахер. Верхняя пуговица его рубашки была расстегнута, а узел галстука болтался где-то на груди. Судя по раскрасневшемуся лицу, у него явно проблемы с высоким давлением.
Без сомнения, за этот год он уже слышал не одно подобное заявление.
— Мисс Кавано, мы и так уже два раза отклоняли прошение о досрочном освобождении Вестерфилда. Думаю, на этот раз мы его выпустим.
— Он может убить еще кого-нибудь.
— Вы в этом уверены?
— А вы уверены в обратном?
— Два года назад Вестерфилду предложили досрочное освобождение, если он признается в убийстве вашей сестры и чистосердечно раскается. Он отказался.
— Да ладно вам, мистер Брэнд. Вестерфилду есть что терять — честность ему не на руку. К тому же он знал, что вы и так его скоро выпустите.
Он пожал плечами.
— Я и забыл, что вы журналистка.
— Я — сестра пятнадцатилетней девочки, которая так и не дожила до радостного дня своего шестнадцатилетия.
Усталое выражение на секунду слетело с его лица.
— Мисс Кавано, у меня есть некоторые сомнения относительно виновности Роба Вестерфилда, а вам, я думаю, придется свыкнуться с мыслью о том, что он отбыл свой срок и все это время вел себя, не считая пары происшествий в первые годы, как образцовый заключенный.
Хотела бы я знать, что это за пара происшествий! К сожалению, я понимала, что Мартин Брэнд мне о них не расскажет.
— И