Папина дочка

метра три-четыре, но тут меня подвели огромные мокасины, купленные специально для забинтованных ног. Один из них слетел, и я поняла, что падаю. Я попыталась удержать равновесие, но — слишком поздно. Мои руки, а затем все тело, сотряс мощный удар, и у меня буквально перехватило дыхание.
Мужчина тут же опустился возле меня на колено.
— Не кричи, — упорно повторял он. — Я ничего тебе не сделаю. Пожалуйста, не кричи!
Закричать я и не могла. Тем более вырваться от него и добежать до гостиницы. Меня трясло после жесткого столкновения с землей. Открыв рот, я судорожно глотала воздух.
— Что… вам… нужно? — наконец выдавила я.
— Поговорить. Я хотел отправить письмо тебе на мэйл, но побоялся, что его увидит кто-нибудь еще. Я могу продать информацию о Робе Вестерфилде.
Я посмотрела на него. Его лицо было совсем рядом. Мой преследователь оказался мужчиной лет сорока, в джинсах и потертой шерстяной клетчатой куртке и с тонкими, не слишком чистыми волосами. Он нервно оглядывался по сторонам, как будто готовясь убежать в любую минуту.
Пока я поднималась на ноги, он принес мокасин и протянул его мне.
— Я ничего тебе не сделаю, — повторил мужчина. — Я ужасно рискую, встречаясь с тобой. Послушай. Если тебе неинтересно, я пошел.
Не знаю, почему, но я ему поверила. Если бы он хотел меня убить, у него уже был шанс.
— Так что? — нетерпеливо переспросил он.
— Говорите.
— Может, зайдем на пару минут в мой фургончик? Не хочу, чтобы кто-то меня увидел. Люди Вестерфилда здесь повсюду.
В этом я не сомневалась, но в фургончик мне лезть что-то не хотелось.
— Говорите здесь.
— У меня есть вещь, с которой Вестерфилду можно пришить одно старое дело.
— Сколько?
— Тысяча баксов.
— Что это?
— Помните, в старуху Вестерфилд стреляли двадцать пять лет назад? Вы писали об этом на своем сайте.
— Да, помню.
— Мой брат, Скип, сел за это в тюрьму. Ему дали двадцатник. Не протянув и половины срока, он умер. Не выдержал. Он всегда был хилым.
— Это ваш брат выстрелил в миссис Вестерфилд и ограбил ее дом?
— Да, но все состряпал ее внук. Это он нанял меня со Скипом.
— Но зачем?
— Вестерфилд сидел на игле. Поэтому и из колледжа вылетел. И кое-кому он был очень много должен. Он видел завещание бабки. Она отваливала лично ему сто тысяч баксов. Только она скопытится — и деньги в кармане. Он обещал нам за работу десять штук.
— Тем вечером он был вместе с вами?
— Шутите? В Нью-Йорке, на ужине с матерью и отцом. Он всегда умел прикрыть свою задницу.
— Он заплатил вам или брату?
— В качестве задатка он дал Скипу свой «Ролекс». Потом заявил, что часы стащили.
— Зачем?
— Чтобы замести следы, когда моего брата взяли. Вестерфилд заявил копам, что видел нас в боулинг-клубе за день до покушения на старуху. Сказал, что Скип с его часов взгляда не сводил, так что он их даже в сумку положил, когда пошел играть. А потом полез за часами, а их и нету. И нас тоже. Вестерфилд клялся, что видел нас тогда первый и последний раз.
— Откуда вы знали о его бабушке, если вы с ним не общались?
— О ней была большая статья в газетенке. Она подарила здание какой-то больнице или что-то вроде того.
— А как вас с братом поймали?
— Меня не поймали. А брата взяли на следующий день. У него уже были приводы, и он очень нервничал из-за того, что придется пришить старуху. Для этого Роб его и нанял. Вестерфилд хотел, чтобы все выглядело, как ограбление. Комбинацию от сейфа он нам не сказал — ее знали только члены семьи, и это могло его выдать. Зато попросил Скипа взять нож и стамеску и поцарапать сейф. Будто его пытались взломать, но не вышло. А Скип порезал руку и снял перчатку, чтоб вытереть кровь. И, видать, задел сейф. Копы нашли там его отпечатки.
— А потом он поднялся наверх и выстрелил в миссис Вестерфилд?
— Да. А на меня у них ничего не было. Я стоял на стреме и вел машину. Скип велел мне держать рот на замке. В общем, ему дали срок, а Вестерфилд остался чистеньким.
— Как и вы.
Он пожал плечами.
— Да, знаю.
— Сколько вам было?
— Шестнадцать.
— А Вестерфилду?
— Семнадцать.
— Ваш брат сослался на Вестерфилда?
— Конечно. Но ему никто не поверил.
— Не уверена. Его бабушка изменила завещание. И вычеркнула оттуда те сто тысяч.
— Круто. Скипу скостили срок до двадцати лет, за чистосердечное признание в покушении на убийство. Ему хотели дать все тридцать, но он согласился взять это на себя не больше чем за двадцатник. Прокурор пошел на сделку, и старухе не понадобилось выступать в суде.
Последние лучи солнца исчезли за облаками. Меня все еще трясло