Папина дочка

сзади тоже поехал тише. Теперь, зная, что полиция уже близко, я даже радовалась, что машина все еще висит у меня на хвосте. Пусть они выяснят, кто за рулем и почему следит за мной.
Я снова приближалась к гостинице, свернула на подъездную аллею. Машина не отставала. Буквально через несколько секунд я заметила отблески полицейской мигалки и услышала вой сирены.
Я подъехала к бордюру и остановилась. Через две минуты, уже с выключенной мигалкой, сзади меня припарковалась патрульная машина. Из нее вылез полицейский и подошел к моей дверце. Приоткрыв окно, я увидела, что он улыбается.
— За вами и впрямь следили, мисс Кавано. Парень сказал, он ваш брат. Хотел убедиться, что вы нормально добрались.
— О господи, передайте ему, пусть возвращается домой! — выдохнула я и добавила. — И пожалуйста, поблагодарите его от меня.

Я планировала связаться с Маркусом Лонго в воскресенье утром, но он меня опередил. Когда в девять раздался телефонный звонок, я сидела за компьютером. Рядом на столе стояла вторая чашка кофе.
— Мне показалось, ты у нас жаворонок, Элли, — начал Маркус. — Надеюсь, я не ошибся?
— На самом деле сегодня я встала даже поздно, — сказала я. — В семь.
— Другого от тебя я и не ожидал. Я связался с дирекцией Синг-Синг.
— Выяснить, не происходило ли несчастных случаев с кем-нибудь из недавно вышедших заключенных или охранников?
— Именно.
— И как?
— Элли, ты стояла у Синг-Синг первого ноября. В это утро был освобожден из-под стражи Херб Корил, сидевший какое-то время в том же тюремном блоке, что и Вестерфилд. Он остановился во временном общежитии для бывших заключенных в нижнем Манхэттене. С вечера пятницы его никто не видел.
— Последний раз мне звонили в пятницу вечером около десяти тридцати, — кивнула я. — И этот человек явно опасался за свою жизнь.
— Конечно, не факт, что это именно он. Возможно, Корил просто нарушил условия освобождения и ударился в бега.
— Что думаешь ты?
— Я никогда не верил в совпадения. Особенно такие.
— Я тоже.
Я рассказала Маркусу о встрече с Алфи.
— Остается надеяться, что с Алфи ничего не случится, пока ты не получишь чертеж, — мрачно заметил Маркус. — Твой рассказ меня не удивил. Мы все знали, что дело состряпал Вестерфилд. Понимаю, как тебе тяжело.
— Ты о том, что Роб еще тогда мог оказаться в тюрьме и не встретиться с Андреа? Эта мысль не дает мне покоя.
— Надеюсь, ты понимаешь, что даже с чертежом и с признанием Алфи в прокуратуре Роба тебе не посадить. Алфи сам участвовал в деле, а на плане — вообще подпись какого-то Джима, которого никто никогда не видел.
— Знаю.
— Да и срок давности преступления давно истек для всех них — и для Вестерфилда, и для Алфи, и для этого Джима, кем бы он ни был.
— Не забывай о Гамильтоне. Если я докажу, что он уничтожил доказательство, которое могло смягчить приговор его клиента, но вывело бы на Вестерфилда, комитет по этике встретит Гамильтона с распростертыми объятиями.
Пообещав показать Маркусу чертеж Алфи, я попрощалась и постаралась вернуться к книге. Работа шла медленно. Буквально выдавив из себя пару страниц, я поняла, что уже пора ехать на завтрак к Джоан.
На этот раз я не забыла захватить чемодан и пакет из химчистки с брюками, курткой и свитером.
Еще не доехав до францисканского монастыря, я уже решила туда заглянуть. Всю неделю в моей голове всплывали все новые и новые воспоминания.
После смерти Андреа я заходила туда с матерью. Она позвонила своему знакомому священнику, отцу Эмилю. В тот день он собирался в «Сент-Кристофер Инн», и они договорились встретиться там.
«Сент-Кристофер Инн» располагается на территории монастыря. Это — францисканский приют для бедных — алкоголиков и наркоманов. Я смутно помню, как сидела там с какой-то женщиной — кажется, секретарем, — пока мама заходила к отцу Эмилю в офис. А затем тот отвел нас в часовню. Помню, сбоку в часовне еще лежала книга, в которой можно было писать просьбы к Господу. Мама в ней что-то черкнула, а потом передала ручку мне.
Я хотела побывать там еще раз.
Впустивший меня внутрь монах представился братом Бобом. Он не стал задавать лишних вопросов. Часовня оказалась пустой. Те пару минут, которые я молилась, он постоял у двери. Затем я огляделась и нашла стойку с той самой огромной книгой. Подойдя к ней, я взяла ручку.
И вдруг я вспомнила, что написала здесь тогда: Пожалуйста, верни нам Андреа. На этот раз я не удержалась и заплакала.
— В этой часовне пролито много слез.
Возле меня стоял брат Боб. Мы говорили с ним около часа, и когда я поехала к Джоан, я опять примирилась с Богом.
Понятно,