Жил-был в Советском Союзе засекреченный академик, разрабатывал оружие для сдерживания вероятных противников. Но настал день, когда люди, уполномоченные говорить от имени государства, предложили ему обратить это чудо-оружие против собственного народа. Жил-был простой советский спецназовец, тоже своего рода замечательный специалист. Служил верно Отечеству…
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
нёсшими боевое дежурство на ближних и дальних орбитах. Однако Слово обязывало, и люди не тронули дремучего Леса, где в естественных условиях обитали змеи. А муркоты оговорили себе право выбора — либо на правах младших братьев следовать за людьми, либо оставаться в Лесу и жить так, как жили тысячелетиями их предки. Чтобы в чаще не разразилось новой войны, по периметру Леса до сих пор несли вахту специально обученные Охотники. Некоторые змеи считали их тюремщиками, но на всех ведь не угодишь…
— Мр-р-р, — низко, на грани инфразвука, подал голос Муркот и, демонстрируя согласие, показал свои способности к мимикрии.
По аспидному меху словно пробежала волна — огромный зверь исчез, как в воздухе растворился. Впрочем, не полностью: остались видимы глаза, усы, кончик носа и нижняя губа, перемазанная голубым молоком. Всё это немедленно уткнулось Броану в плечо, проехалось туда-сюда по руке и мягко упёрлось в живот. Ещё мгновение — и муркот вновь стоял между ним и Гарьят. Казалось, он хитро улыбался. Дескать, что с меня возьмёшь, я же шаловливый котёнок… младший братишка.
— Ах ты, пакостник! — Броан гулко похлопал его по боку и с шутливым отчаянием оглядел изгвазданный комбинезон. — Ну, разве мы с тобой не молочные братья?
— А тебе идет, — кивнула Гарьят и не выдержала, рассмеялась. — Как раз под цвет глаз!
Глаза у Броана были и правда синие, точно сапфиры. Во всём остальном, как и полагалось коренному мархану, преобладал белый цвет. Густая снежная грива, бледная бархатистая кожа, длинные пепельные ресницы. Вот только синих пятен на красном комбинезоне для полной цветовой гармонии и не хватало.
— Я рад, женщина, что ты находишь силы смотреть мне в глаза. — Броан дружески отстранил муркота, вернулся за стол и уселся доедать свои фрукты. — Смотри не опусти взгляд сегодня, когда мы сойдёмся. Не бойся, я оставлю свою левую руку свободной.
— Мне не нужна твоя слабость, мужчина. Покажи свою хвалёную силу! — В глазах Гарьят вспыхнули воинственные огни. — Ты не забыл, что сегодня моя очередь выбирать? Итак, — она мечтательно подняла глаза к розовому круйдскому небу, — никаких энергетических кирас, только нагрудники, наручи, боевые рукавицы и поножи. И никаких шлемов. Ты, мужчина, так и быть, можешь надеть ещё защиту паха. А биться будем, — она плотоядно облизнулась, — на больших парных зурских мечах. До третьей крови.
При этих её словах муркот оскалился, зарычал, судорожно ударил хвостом. Броан же чуть не выронил сладкий зелёный лист, потом к чему-то прислушался и наконец рассмеялся:
— Он говорит, что ты спятила. Будь ты его кошкой, он бы тебе живо вправил мозги. Один раз и на всю жизнь.
— Кто это там размяукался? А ну, брысь под лавку, — тоже рассмеялась Гарьят и погрозила муркоту пальцем. — Так ты согласен, мужчина? Если да, называй место и время. И не тяни, мне хотелось бы увидеть твою кровь до обеда.
Кажется, сомнений в том, кто кому пустит кровь, она не испытывала.
— В тренировочном зале больше не хочется, опять замучают советами…
Чешуйчатый зелёный плод на разломе был сливочно-белым, с чёрными песчинками косточек. Броан утверждал, что по вкусу его мякоть не уступала пресловутой сгущёнке, но Гарьят так и не снизошла лично отпробовать ни то, ни другое.
— Давай прямо здесь, женщина, — сказал мархан. — Примерно через час. Пока ты переваришь мертвечину, которой зачем-то наелась, пока то да сё, пока Мозг картинку меняет…
— Ладно. Не забудь взять регенератор, мужчина. Он тебе сегодня понадобится!
Гарьят поднялась одним текучим движением, кивнула и, выбросив объедки в утилизатор, с достоинством удалилась. Броан проводил её взглядом…
Трактор, выскочивший на дорогу, был не первой молодости. Выцветший бордовый капот, ржавая выхлопная труба, грязные, словно специально заляпанные, стекла кабины… Огромные ребристые колёса были по обода то ли в раскисшей глине, то ли в навозе и напоминали ходилища змееногих титанов. Механический динозавр двигался не сам по себе, он выволок на дорогу ещё и прицеп, под завязку гружённый ржавыми трубами… Чудовищный поезд стремительно приближался, увеличивался в размерах, летел в лобовое стекло, а Клёнов, матерясь, всё никак не сдавался, всё давил на провалившуюся педаль. А руки, повинуясь водительскому рефлексу, выворачивали баранку, отводя неминуемый удар от себя и подставляя под него пассажира.
Бася, Басенька, милая, любимая жена, как же так…
