всерьез и надолго. Царевна-лягушка осуществляет заказы тоже не из мороков. Так?
— Ну, в общем — переглядываясь и, судя по всему, судорожно вспоминая хорошо забытое, согласились осторожно ученики.
— Вижу, книги у вас не в почете. Берем мультфильмы, чтоб вам понятнее было. Смотрим на ту же Золушку. Халтура чудовищная девочке всучивается и скоропортящаяся. Тыквокарета, крысокучер, мышекони, говночудо. И в полночь все это тут же возвращается в обратное ничтожество. Алладин — та же песня — джинн лепит всяких холуев и слонов из того, что под рукой. Парад-алле провели, пыль в глаза пустили — все, остался принц Абабуа с одной мартышкой. Вот вы и подумайте на досуге, с чего так. Заодно потренируйте мозг и прикиньте, почему чудеса у наших соседушек выполняются весьма своеобразно — захотел чувак миллион долларов, чтоб джинн дал — и тот без вопросов гробит мамашу пожелателя в авиакатастрофе, после чего рвущий на себе волосы от горя сыночек получает от страховой компании искомый миллион долларей. Раз уж об этом речь зашла, заодно подумайте, почему этот самый миллион долларов — единственная мечта во всем кинематографе соседей. И почему, получив этот чемодан с деньгами они тут же фильм завершают. Как у нас сказки — свадьбами кончаются. Все, ступайте, ломайте головы.
Как там что решили ученики, Паша не знал. Для себя вывод сделал немного неожиданный. Именно потому, покидая островок генерального скелета, забрал с собой пустую банку от тушенки и древнюю бутылку Хеннеси. Чудес ждать не приходится, а посуды нехватка.
Теперь Паштет вечером кипятил воду, сливая ее в бутыль и фляжку, а чай заваривая в кружке. Кашу готовил с походом — ужинал плотно, а остаток доедал утром, благо закутанная в свитер фляга оставалась горячей. Обедал всухомятку, запивая водой из бутыли, а встав на ночлег — опять кухарничал, стараясь выбрать место у воды проточной, благо водой этот край не был обделен.
Теперь, разжившись дичиной, варил не то густоватые супы, не то жидкие каши. После нескольких часов пешего хода по свежему воздуху аппетит был на диво хорош и даже жесткое мясо, которое скорее могло загнать зубы обратно в десну, чем дать себя разжевать, все таки шло в дело, если резать его поперек волокон тончайшими, прозрачными ломтиками.
То, что лес изменился, Паша понял не сразу. Идти стало труднее, пробирался, пыхтя, в неудобьи, потом как в лоб кто стукнул — не было вековых стволов вокруг. Росли деревца тонковатые, не шибко высокие, но зато — густо. Сразу же возник простой вопрос — почему? Если б матерых колоссов повалило ураганом или пожаром — так стволы б и валялись себе. А тут — очень уж похоже, что было место расчищено, а потом — заброшено, потому и заросло молодой гущениной. А кто может место расчистить в лесу? Знамо дело — не медведи. С одной стороны — вроде как хорошо, значит люди, возможно, неподалеку. С чего только забросили расчищенное место? С другой стороны как рассказывал Паштету один бывалый товарищ, некоторое время помывший золото на Лене, причем по собственному желанию туда уехавший: «Человек в тайге без карабина или автомата — не человек вовсе, а гуманитарная помощь». Лесные люди — очень разные. Хотя тоже от времени зависит и местности. Где-то лучше сразу раздеваться, а где-то перед тобой шапку сломают.
Значит, надо теперь аккуратнее двигаться. От волнения даже пот прошиб. Пока ясно было только, что на вырубку это не похоже никак — пней нет. Вот так если с ходу — очень было похоже на колхозное поле после перестройки. Видал такие Паша не раз. Но в 1941 году вроде как не должно бы такого быть. Хотя черт его знает. Раскулачивали же, ссылали тысячами, опять же крестьяне валом валили на заводы — новостройки и в города. Так что может и меньше народу — поля и заросли? Попытался разобраться, для чего вернулся назад и не баз труда залез на здоровенную сосну, у которой из голого ствола торчали на манер лестницы остатки сучьев.
И убедился в том, что да — похоже на старое поле. И вроде как за ним лес тоже не матерый, тоже зелень низкая, но густая. Прикинул направление, сверился с компасом и двинулся осторожно, ружье держа наготове. Когда за полем нашел несколько пней в сильно прореженной чаще, понял, что да, люди. Никак не бобры. Следы от топора были на пнях. Только вот с людьми получилась нескладуха. Выйдя на поляну, густо заросшую роскошно цветущими зарослями иван-чая, обнаружил, что цветы эти веселые прикрывают собой пепелище, точнее — уголище. В одном месте наткнулся на сильно обгорелый угол избы — сохранились обугленные бревна трех нижних венцов, прочно собранные «в чашу». Окинул взглядом поляну. Большая деревня была… Никого
