про запас, попил с руки. вкусная вода, холоднючая, аж зубы ломит.
Подумал, что сгорит каша на фиг, пока кашевариха бегает по кустам. Чтоб чем-то себя занять вернулся к костру, помешал палочкой варево. Точно — пшено с мясом, только вот должна бы быть картошка с морковкой, а не видать. Лук — по запаху судя — таки есть. А так вокруг — бедно все. Чисто, но бедно.
Когда уже снял горшок с углей и поставил его обочь, так, чтоб грело, а не пекло, из кустов сбоку молча выскочила собака, как флагом размахивая хвостом и скаля беззвучно зубы. Вид у псины был неприветливый. Следом на полянку развалисто выпрыгнул странный субьект — перекособоченный, почти квадратный и хромой. За ним пряталось то самое мелкое визгучее существо в венке.
Первым делом Паша отметил, что в лапах — или руках, узловатых, коричневых у кособокого довольно ловко держалась штуковина, характерная для охотников, ходивших на медведя врукопашку — рогатина. Хотя это оружие очень сильно отличалось, например, от виденной Паштетом царской рогатины, с которой на медведя ходил император Александр Третий. Там лезвием на древке служил практически обоюдоострый меч, а тут сизо бликануло нечто, больше всего похожее на отломанное лезвие банальной шашки, да и ратовище деревянное было поровнее. А вот перекладина на древке имела место, значит и впрямь противомедвежье оружие-то.
— Здравствуйте, уважаемые! А у вас молоко убежало, в смысле кулеш сварился — ляпнул от неожиданности попаданец, вскакивая на ноги и стараясь видеть одновременно и кособокого и его собаку, которая, сука умная, норовила зайти сзади.
— Хым хох хкаком? — вопросительно по интонации, но довольно грозно рявкнул кособокий. При этом он поднял голову и под разляпистой войлочной шляпой Паша увидел его физиономию.
Интернет все же штука полезная. Если бы Паштет не глянул в свое время изыски фанатов «Игры престолов» — вполне бы и растерялся. Увиденная им рожа была страшной. Вместо носа — две дырки прямо в череп, рот перекошен и торчащие из него зубы стоят как-то врозь. Так бы Паша растерялся возможно, ан сфотошопленный портрет Ти́риона Ла́ннистера, как он должен бы был выглядеть после рубящего удара мечом по лицу, здорово помог трезво оценить ситуацию. Тот, кто сейчас настороженно стоял неподалеку от Паши получил по своей морде два-три рубящих удара поперек, потому видок был более, чем страшный. Однако сразу он не напал, хотя и грозен был с виду. И собака танцевала нетерпеливо, но тоже не кидалась кусаться.
— Меня Павел зовут. В лесу заплутал, еле из болота выбрался. А тут у вас как? Спокойно? — по возможности размеренно сказал попаданец.
— Ы? — лезвие рогатины опустилось ниже к земле.
— Дорогу ищу. Заблудился — пояснил Паша.
В ответ квадратный что-то протарахтел стоящей у него за спиной и та опрометью кинулась к костерку, захлопотала, вытягивая горшок с варевом. Паша перевел дух — вроде и с облегчением и в то же время разочарованно. Обычная девчонка, никаких эльфов. Босая, в рубашонке груботканой. В руке — длинная деревянная ложка, с которой она кашеварила в момент явления Паштета народу, с ложкой и удрала за своим дедом, судя по седым космам, квадратный был уже в пожилом возрасте. Но что зачетно — с ложкой же и вернулась, хорошая хозяйка.
— Рвахом! — ткнул себя пальцем в грудь безносый и взял рогатину из боевого в походное положение. Оттарабанил еще что-то, тоже непонятное и сделал приглашающий жест. Паштет перевел дух. То, что писали про гостеприимство славянских крестьян вроде как не оказалось враньем. Как зовут хозяина так и не понял, видно было, что челюсти у несчастного были в свое время переломаны, срослись абы как и говорить ему поэтому очень непросто. Внучка, видать, привыкла и все понимает, как и собака, а человеку новому понять что-то в этом кудахтаньи очень нелегко.
— Павел — вежливо ткнул себя в грудь Паштет. Дипломатия.
Человек в войлочной шляпе приглашающе кивнул в сторону костра. Девчонка уже поставила горшок с едой на деревянный чурбак, рядом с которым стояли два поменьше и теперь возилась с третьим — для гостя.
— Спасибо! — искренне сказал Паша и полез доставать к столу свое угощение — недоеденного птица.
Безносый отмахнулся рукой, дескать — не надо, и сел на свой чурбачок. Поворчал что-то, вроде как помолился, девчонка тоже побормотала неразборчиво — и поглядели на Паштета. Понимая, что надо бы что-то этакое ответить пробормотал скороговоркой типа:
— Боже еси на небеси, да светится имя твое, да пребудет воля твоя, хлеб наш насущный даждь нам днесь, аминь! — слыхивал такое не раз вот и запомнил. Сотрапезники этим вроде удовлетворились, видать советская пропаганда не очень тут преуспела, достали деревянные некрашенные ложки,
