Переглянулись с дедом. Тот жестами и своим буркотеньем показал достаточно понятно — сейчас все трое идут в лес, подранка добирать. Первой — собака (та, после ночной подлянки со стрельбой над ухом, старалась держаться подальше от шумного попаданца и потому сейчас выглядывала из-за хозяйской ноги, ближе не подходя). Вторым — сам хозяин. Тут безносый упер конец своего оружия в землю, ногой прижав и грозно направив острие в сторону ставшего неприятно враждебным леса. Потом принял рогатину в положение «на плечо» — и показал Паше три пальца — типа твой номер шестнадцатый, вступишься третьей линией. Вопросительно проворчал что-то, что попаданец перевел как «Все понятно?».
Ну, в общем было понятно, да. Кивнул. Тронулись гуськом.
Теперь по лесу идти было неприятно. В свое время Паша много раз слыхал про чертовски хитрых медведей, поедом евших всех подряд. Потому шел с опаской, ожидая бодрого напрыга со всех сторон. Собачонка после недолгой экскурсии вдруг встопорщилась, зарычала и кинулась вправо. По звуку Паша решил, что лайка уже всерьез дерется с медведем. Безносый спешно прянул за собакой, попаданец — следом, хоть и без радости. Но вроде — не боялся, только руки вспотели.
Собачка всерьез драла мишку. И это получалось у нее лихо и ловко. Наверное потому, что медведь лежал ничком, уткнув нос в лапы и никак не реагировал. Паша вовремя обнаружил, что взведенное ружье целит квадратному деду в спину, быстро исправил свою оплошность, пока не заметил кто, взяв на мушку бурую тушу.
Подошли осторожно, хотя догадывались уже, что мишка помре. Дед аккуратно потыкал медведя острием в черный кожаный нос. Зверь никак не отреагировал и безносый быстро осмотрел тушу. Жестами пояснил Паше, что медведь доплыл, доканала его Пашина пуля.
Попаданец вздохнул только, настраивался на бодрый бой в духе охотничьих гобеленов, а получилось все более чем обыденно. Черт его знает, все шло не так, как полагалось в нормальном попаданческом романе! Ну, вот совершенно не так, а наперекосяк! Какой вообще должен быть попаданческий роман? Если брать в общем и шире?
Сказка типо «порно» — вот я один мужик в мире, и все бабы и девки мне дают не просыхая и выполняют все мои пожелания? Или — рассуждения в стиле «если бы я была царицей, я б вам, мерзавцы, отомстила б»? Сейчас Паше пришло в голову, что в 95 % случаев автор описывает то, чего у него в жизни нету, но очень хотелось бы иметь. В остальных 5 % — хвастается тем, что у него было, есть, что знает и умеет. Точнее сказать так: в первом случае 95 % текста занимает то, что автор вожделеет безуспешно и безнадежно, — и 5 % то, что у него было на самом деле. Во втором — наоборот. Это не буквально, но в общем, по сюжету и смыслу. Хороший писатель, профессионал — пишет первый вариант. Графоман-любитель — второй. Когда писатель пытается писать по второму варианту — получается нехудожественно, чисто роман-биография. Когда графоман по первому — получается полная херня.
Если крепкий автор хочет рассказать сказку для офисных мальчиков-девочек, то так и оно будет. Задрот станет ЧОрным-ПречОрным Властелином, магом-некромантом, королем и плюс к этому ему будут другие плюшки — в зависимости от его темперамента.
Прыщавая дурнушка каким-то образом станет королевой красоты и все в очереди стоять будут, ожидая хотя бы ее знака внимания. В итоге такие книжки четко попадают под целевую аудиторию и быстро раскупаются. А еще можно массово геноцидить всех врагов, не заморачиваясь ни какими реальными ограничениями и законами природы. Но это — в романах. А вот тут в реальном прошлом все и скучнее и нервознее. Незаметно обтер мокрые ладошки о штаны. Ладно, знал на что шел!
Боишься — не делай! А делаешь — не бойся!
Квадратный дед уже довольно споро невесть откуда вынутым ножиком порол зверю брюхо.
Ножик у старика был странный, кривой какой-то, гнутый, самого невзрачного вида, но дед им пользовался уверенно и даже — на взгляд Паштета — вполне виртуозно. Да и видно было, что отточено лезвие до бритвенной остроты и потом безносый то и дело ножик в ходе работы на оселке правил, видать железо там бьыло мягким совсем. Сам бы Паша к чертовому медведю (к слову сказать — весьма небольшому медведю) не знал как подступиться, а квадратный, видать, не впервые шкуру снимал, достаточно уверенно делая надрезы и раздевая зверя от шубы. Попаданцу же больше всего хотелось узнать — куда он попал второй пулей? Пробитый бочонок как-то смотрелся позорно, хотелось все же, чтоб вторая пуля прошла куда надо, и хотя смерть мишки подтверждала вроде, что не промазал, но хотелось глазами увидеть. Доводилось читать, что медведи от испуга могут дуба нарезать, инфаркты у зверей тоже бывают, так вот все же хотелось оказаться стрелком, а не шутом
