в портки мешочек с золотом, из десятка пачек с иголками три отложил в карман сидора. Потом решил, что неплохо бы и перекусить, пошел искать хозяйку. Нашел ее за избушкой. Девчонка священнодействовала и так увлеклась, что не заметила тихо подошедшего Паштета. Она зажигала спичку, причем видно было, что это для нее настоящее Чудо, завороженно глядела на огонек, приборматывая что-то тихо и невнятно, не то молясь, не то от восхищения детского, потом ловко перехватывала за сгоревший кончик, скармливая огню всю спичку и аккуратно укладывала горелую в кучку таких же. В коробке оставалась в лучшем случае пара целых.
Паштет пожал плечами и так же тихо удалился. Ну сделает дед внучке «атата по попе», не его, Пашино, дело. А так — получилось у ребенка тихое и запоминающееся счастье, в конце-то концов малая столько по хозяйству возилась, куда там многим Пашиным современницам, а игрушек у нее явно было не шибко много. Пусть хоть так порадуется. Хорошая кому-то жена достанется, хотя по военному времени не факт, что и сама жива останется и мужик для нее достанется, после такого массакра-то.
Как у любого нормального человека цифра потерь людских в Великой Отечественной у Паши в голове не помещалась и не воспринималась целиком, масштаб больно нечеловеческий. Даже в вымерших городах представить не получалось. Ну три Москвы вроде по арифметике выходит, так ведь и Москву в целокупности человеческий мозг представить не может, нечеловечески громадная она. Одно было понятно точно — выбило европейское нашествие столько молодых и здоровых, что иной бы нации и вообще не стало, вымерла бы. А ведь сколько-то еще и калеками остались никчемушными. Как бы хорошо жилось, не устрой нам бравые европсы такое кровопускание. Столько красивых девушек и крепких парней в землю загнали, столько гениальных ученых, поэтов, режиссеров, инженеров на фронтах легло, не успев ничего в жизни. Да и просто работяги и обычные мамки, которые бы не хватали звезд с неба и не прославились бы, а просто выполняли бы свою работу и растили бы здоровых детишек куда бы полезны были б.
Вообще Паша с иронией относился ко всяким сыропеченым Звездам, которые в виде неизменяемой карточной колоды тасовались у нас на экранах и эстрадах. Странная мысль пришла как-то ему в голову, что не тех славят, как ни странно. Вот неприметный работяга, который по зарплате в подметки негодится эстрадной примадонне или телеведущему, а не так прикрутил гайку и колоссальная ракета стоимостью в охулиард миллиардов с оборудованием еще на пару охулиардов крякнулась сразу после взлета. Нанеся попутно репутационных убытков в еще кучу охулиардов. Какая «Звезда в шоке» может парой движений за пять минут такие убытки нанести? Смешно представить. Так вот, после общения с копателями как-то казалось иногда, что пустые места рядом — это те, кто в войне погиб и рода своего не продолжил, запустение создав. И иногда как-то страшновато становилось.
Девчонка все не шла из своего закутка, потому Паша в одиночестве попил ледяной водички, пожевал остатки лепешки и подремал чуток. А проснулся уже от голосов и лошадиного ржания. Безносый приехал со свитой и помпой, как триумфальный римский император — на телеге с еще тремя мужиками.
Паша постарался привести себя в вертикальное положение без суеты и поспешности, но и зря время не теряя. Прибывшие приветствовали его достаточно сдержанно, приподняв свои шапки (один мятый треух, странный по теплому времени, но видно хозяин его твердо знал свои потребности, войлочная шляпа с вислыми полями и два колпака, вроде как тоже из войлока, но какие-то щеголеватые, этакие недошляпы с узенькими полями). Пробурчали что-то типа «здрав буди!» Немногословные, заразы.
Паша в ответ приподнял свою кепку за козырек, поздоровался. И пошел вместе с ними туда, где подсушивались на сучьях куски медведя. Шли по-деловому, а Паша присматривался к спутникам. Те в свою очередь на него поглядывали. Весьма заинтересованно, но не потому, что вид у него был странный и непривычный, тут-то Павел чуял, что внешностью он их не удивил, а вот что-то другое в нем их всерьез зацепило. на всякий случай ружьишко перекинул поуждобнее.
Но никакого нападения не произошло, медвежатину, уже заветрившуюся, сложили на телегу, отчего лошадка сильно заволновалась, но возчик ее удержал мощной жилистой рукой и даже какую-то тряпку ей на ноздри примотал. Хозяин откуда-то приволок пару здоровенных птиц без голов, их тоже положили на тележку, пахнуло от птичек падалью, а двое в шляпах как-то облизнулись по-гурмански.
Безносый квохтанием своим и жестами явно предложил продать медвежатину, Паша согласился и к его удивлению после минут пятнадцати перебранки, махания руками и всяческих телодвижений
