встрепенулся. постарался придать себе бодрый вид, надул грудь и только собрался окликнуть своего начальника, как тот высунулся сам.
— Шеее Шаууптеман! Даз исс Шайлее! Ее каанн шельфеен унз!
Вылезший из шатра тощий и длинный мужик был так же болезненно бледен и старательно отрощенные усищи только подчеркивали серый цвет лица. Мешки под беспокойными карими глазами, потрескавшиеся сухие губы. Одет пожалуй побогаче алебардщика — рубаха просторная из хорошего тонкого полотна, портки до колен с недурной вышивкой, тоже пузырями такие. Даже чулки на этом немце были недраные.
От сказанного подчиненным капитан поморщился. Он знал с десяток наречий немецкого как бы языка, но у этих дураков с севера был самый нелепый диалект. Нельзя сказать, что он ничего не понял, но радости особой не испытал. Он не доверял врачам, потому как однажды его уже лечил надутый спесью ученый индюк, причем делал все по ученым правилам и даже внимательно рассматривал мочу в прозрачной стеклянной колбе. А потом закатил капитану такое кровопускание, что больной чуть не сдох. И денег это стоило невиданно много, а кашель прошел потом сам, всего через полгода. Капитан был уверен, что выздоровел потому, что молился тогда от души и преподнес богатые дары в две церкви и монастырь. Вот Бог и смилостивился.
Стоявший перед капитаном человек не понравился ему сразу же, напомнив о кровопускании, потерянных деньгах и чертовых врачах. Но, как человек воспитанный, гауптманн протянул руку в палатку, старый слуга подал ему оттуда залихватскую широкополую шляпу, которая заставила Пашу вспомнить фильмы про мушкетеров. Потом немец прикоснулся двумя пальцами к краю и пролязгал высокомерно:
— Гауптманн Генрих Геринг!
Паша натурально обалдел. Вовремя справился с собой и внимательно вглядываясь в лицо стоящего перед ним (Похож? Не похож?) отрапортовал не менее бодро.
— Ишь хайсе Пауль фон Шпицберген! (Меня зовут Пауль из Шпицбергена!)
— Фон Берген? — сморщился как-то брезгливо капитан наемников.
— Шпицберген! — поправил его Паштет. Гримаса собеседника ему категорически не понравилась. Что-то там было в этом Бергене неправильно.
Генрих повернул голову и сказал что-то в палатку. Что именно — Паша не понял, только вздрогнул от ясно услышанного «Карл Маннергейм». Час от часу не легче. Оттуда, из палатки, тут же вышел бедновато одетый пожилой мужик и поспешно вынес столик раскладной и тройку раскладных же стульев, после чего куда — то ухрял быстрым шагом. Капитан наемников сел, сделал приглашающий жест в сторону второго стула и явно приготовился кого-то ждать. Паштет сел, поблагодарил и постарался прокачать собеседника. Но что-то не очень хорошо это у попаданца получилось. Разве что было видно, что почему-то этот тип злится.
Хауптманн Генрих Геринг, по прозвищу ‘Наковальня’, был действительно, как обычно, невероятно зол. Он, вообще-то, был добрый малый, опытный и умелый зольдат. Просто, видно, ему Ангел попался какой-то нерадивый, и судьба вечно его обманывала и подставляла. Порой — довольно жестоко. Злые языки поговаривали, что даже и кличка у Генриха полностью звучала как ‘Жопа-Наковальня’, а иные даже называли его ‘Стальной Задницей’ — справедливо полагая, что будь седалище хауптманна из какого-либо иного материала — оно бы давно треснуло, ото всех полученных от судьбы пинков.
Но, произносили такие речи или те, кто был значительно выше по званию чем Геринг, или те, кто был далеко, и потому уверен, что хауптманн их не услышит. Потому что обиды Генрих-Наковальня не сносил, и палашом, также и другими видами благородного оружия, владел весьма ловко. Да и командир он был толковый и бывалый.
Ему просто не везло.
Вот и в этот раз. Казалось бы — такой заманчивый найм, к московитскому королю Йохану оборачивался на деле дьявол знает чем! Геринг тут же перекрестился, ибо поминать имя врага человеческого, пусть и в мыслях, не стоило. Ну, если рассуждаешь о своих делах, конечно. Хауптманн был очень набожным человеком, и строго придерживался Заповедей. Ну, разумеется, когда дело не касалось его кошелька, здоровья или жизни. Не то, что эта сволочь… Говорил же им, молиться, три раза в день, не меньше! Молитва, и только молитва отгоняет хворь! Если бы все молились, причем искренне и горячо — то и не заболел бы никто! А так… Этот сброд только воровать и жрать гораздый, все про Бога забыли и думать, вот их и наказало высшей силой.
Началось вроде неплохо — из оборванцев, дезертиров и нескольких недорогих но вроде
