брать? Найти приличное сало среди этой тощей голытьбы было непросто, между прочим. — спросил лекаря игрок и, после отрицательного мотания головой, пожал плечами и выкинул сверток за щиты. Московиты на это все посмотрели круглыми глазами, а сотник что-то негромко пояснил, после чего все они закрестились. Дикие люди, чуждые прогрессивной европейской науке.
— Ты бы лучше, садовая голова, что полезное притащил. Дроб уже кончился, вчера последним бабахнули и картечи на несколько выстрелов осталось. А стрелять еще придется, я это чую сердцем — укоризненно сказал Хассе своему непутевому подчиненному.
— Понял, господин старший канонир. Эй, «Два слова» — полезли, пока тихо? Монетами, кстати, лучше всего стрелять вместо картечи. Доказано не единожды. Одним залпом разваливает даже довольно дисциплинированное войско, особенно если монет много и они золотые! — заявил прохвост, с которого все попреки, как с гуся вода.
Шелленберг кивнул, оставил шпагу и перевязь, сбросил сумки и налегке последовал за приятелем. Впрочем ножик, оставшийся на поясе — был таким здоровенным. что всяко язык не поворачивался назвать молчуна безоружным. А Хассе свистнул соседям — мушкетерам и расчету орудия слева и отправился к московитам. После чего и от стрельцов несколько человек отправились за щиты.
Паштета не дергали. Так сидеть, сложа руки, тем более на фоне вялой возни всех вокруг, что, если учесть общую вымотанность и обезвоженность было бурной деятельностью, только на замедленной подаче, становилось неловко. Соседи — стрельцы засуетились — приехал какой — то важный чин с небольшой свитой. Вроде видел его раньше. Седобородый, невысокий, крепкий, подвижный. Осматривал те щиты, рядом с которыми возились вчера татары. Начальство стрелецкое — сотник его короткие приказы слушал с максимальным почтением.
На всякий случай перебрался за телеги, помня, что не стоит попадаться на глаза начальству. И вырубился, внезапно задремав в теньке.
Очухался, когда рядом загремели чем-то. Вернулись из-за щитов с собранным урожаем, таща все, что могло пригодиться. И стрельцы тоже притянули охапки всякого хлама, в основном — металлического. Сейчас все это ломали и гнули, чтоб могло залезть в жерло орудия. Ломаные лезвия ножей и сабель, наконечники копий, кучу ломанных стрел, от которых сейчас отсекали острые разнообразные острия, пластинки панцирей, какие-то непонятные куски — в основном железо и медь, причем железо рыхлое, ноздреватое, темно-серое.
— Придется дорогие ядра завтра пользовать, думал поберечь — грустно сказал Хассе.
— Это ты о чем? — не понял Паштет.
— Те, что мы пускали — из дешевого железа тесаные. А есть получше — литые из свинца с железными кусками внутри. Те — дороже, свинец ценен. Надеялся их оставить на потом, а наделать из них пуль. Прямая выгода была бы. А не выйдет — пояснил печально старший канонир, Паштет только диву дался, как в такой обстановке расчетливая немецкая душа считает грошики. Живым бы остаться. Но у европейца видишь как рационально.
Набранное для эрзац-картечи укладывали аккуратными кучками. На один заряд подбирая хлам. Кто-то заслонил собой солнце. Поднял глаза — сотник стоит. Что — то уважительно попросил, но из витиеватой речи понял только попаданец, что обращаются к нему как лекарю. Раз так, то в общем ясно — помощи медицинской просят. Только понятно плохо, во время боя и накоротке говорил этот московит куда проще и понятнее потому, а тут словесы заплел — не расплетешь. Ну да, слыхал как-то, что в старой Руси для высокого общения — высоким штилем изъяснялись, а так и попроще язык был.
Переспросил на всякий случай — что, лечение нужно, помощь?
Сотник кивнул, показал рукой на немецких раненых, лежащих под телегами. Что -то сказал про антонов огонь. И показал на своих.
Очень не хотелось идти, но заставил себя, молвил старшему канониру, что пойдет московитов лечить. Хассе это воспринял без восторга, но кивнул, а «Два слова» добавил в спину:
— Не продешеви!
Некоторое время было трудно — пришлось перестроиться с немецкого на русский, да еще попросить трижды, чтоб говорили проще. Сотник определенно встал в тупик, потому как явно полагал, что с лекарем говорить надо как подобает чину и рангу, а тут не пойми как себя вести. Потому как с одной стороны — лекарь, лицо уважаемое, с другой — простой немецкий наемник, то есть стрелец обычный, с третьей — все же пушкарь и пойди пойми, что это за зверь и как себя с ним держать.
Помня из всяких семинаров по общению, что надо «сломать лед», Паштет попросил показать пациентов, заранее холодея спиной и внутренностями. Раны он уже повидал за это время и потому даже теоретически не представлял себе — что делать -то?
