Ну не залечишь таблетками рваные, резаные, рубленые и колотые дырищи в человеческих телах.
А шить нельзя — грязные раны, хуже будет, загноятся. Да еще и голова туго соображает после всех этих развлечений. Судорожно попытался вспомнить, что ему внушал в кратком однодневном курсе экстремальной медицины военного времени старичок — врач. Вылезло совершенно ненужное — надо руки мыть, а то худо пациенту будет. Но насчет гигиены тут сейчас в этом месте было совсем убого.
Перелез через телегу, поставленную вместе с другими так, чтобы делить пространство за щитами на неровные прямоугольники, оказался в стрелецком секторе.
Беспокоило то, что начнет тут возиться — а татары и попрут. Спросил у сотника, когда вражины полезут. Тот понял со второго раза. Уверенно ответил, что — не сегодня. Да и слышно станет, когда начнут собираться — без дудок, труб и барабанов не принято атаковать, а — тихо все. Воевода татарский — в полоне, ведет себя дерзко, начальству московскому грубит, но своими командовать не может. Без головы войско, а оно и так сбродное. Хан крымский не командует племенами — невместно, меньшой начальник на то есть — а он у русских, значит другие, что еще меньшие — друг с другом спорят, кто главнее. А еще там турки свое гнут. Осада — их рук дело. Татарам такое не привычно.
Паштет кивнул и как-то еще хуже себя почувствовал. До того тягостное ожидание нового наступления и боя поддерживало в тонусе, а тут что-то осоловел сразу, как понял — не будет боя. Поплелся нога за ногу на раненых смотреть.
Те лежали под телегами и навесами. И много их было. Узнал пару человек — и того, что себе пробитый стрелой глаз вырвал. Лежал стрелец в бреду и явно был горячим как печь. Даже на такой жаре было видно. Сепсис, наверное. И у соседа тоже… И у этого…
Отвлекся на настойчивый вопрос сотника. Переспросил, понял, что про цену лечения спрашивает. Задумался. Бесплатно лечить нельзя — не поймут. А сколько стоит жизнь московского мушкетера? Как — то мутно проползла мысль, что если бы убили вчера, то и таблеткам бы применения не было. Удивился — рядом лежал без сознания один из тех, что его прикрывал телохранителем — у него из спины как раз и высунулось лезвие, чуть до попаданца не доставшее. Надо же, уверен был — что погиб на месте пробитый, ан вот — еще дышит. Так ничего в голову не пришло по цене. Еще и потому, что не в курсе рыночных расценок. Запросишь мало — не будут уважать, заломишь цену — торговаться придется, а это всегда было у Паши слабым местом.
Через пять минут сумел довести до понимания сотника и столпившихся стрельцов, что по результату будет запрос. А лечить надо несколько дней, причем никаких гарантий он не дает, сами видите — состояние тяжелое. Пришлось покорячиться, пока поняли, что такое — гарантия. Но закивали согласно. Понятно, что умирают товарищи.
Потребовал воды. Принесли как сокровище — с пару стаканов на донышке ведерка.
Руки мыть расхотелось, а пить расперло адски. Так бы и высадил всю эту мутноватую прелесть, черт с ним, что некипяченая. Но сообразил — раздаст таблетки — раненые эти хрен что проглотят. Но давать-то им что?
Черт, время тянуть надо. Чтоб подумать уставшим иссохшим мозгом. Есть палка — выручалка, они люди религиозные. Вот и помолимся! Сообщил сотнику, что надо сделать. Тот согласно кивнул, но вполне понятно заметил, что веруют они с немчином по-разному.
С трудом усмехнулся в ответ, отчего ойкнул про себя — сухая кожица на губе лопнула от растяжения, больно. Но внятно сообщил, что тем лучше — чья-нибудь молитва и дойдет. Теперь уже сотник усмехнулся кончиками губ, потом посерьезнел. Коротко скомандовал. Стрельцы встали на колени, сняв шапки, сложили руки, забормотали привычно и тихо. Паулю страшно не хотелось вставать на колешки, силы тратить, но сделал как они. Вспотевшая голова, освобожденная от шлема, даже как-то и остудилась под ветерком. Бормотал неразборчиво — сотник язык понимает, зараза.
Сам в это время думал изо всех сил. Сепсис. Заражение. Значит — бактерии попали. А врач говорил, что от бактерий — антибиотики. Только их четыре вида в сумке, какой лучше? А давать по паре! Все равно — если сдохнет, то все даром пропадет, а так прикрывали стрельцы хорошо. Нет, по паре — не хватит. Их же не один раз угощать. По одной. и кому как повезет, главное запомнить — кому что давал. Значит четным — из этой упаковки, нечетным — из этой.
Московиты смотрели во все глаза за таинством раздачи вылущенных из блистеров таблеток. Самым сложным оказалось заставить беспамятных раненых проглотить пилюли. Пришлось давать им по ложечке воды. С ней — глотали. Остатки — а там и плескалось-то всего — ничего — допил сам. И понял, что обратно сил идти нету.
Оперся на телегу. Спросил сотника, стоящего
