массу червивого мяса с сотней оскаленных мертвых лиц…
— Голова садовая! Лови! — и Хорь кинул Паше вороненый автомат Калашникова обильно увешанный какими-то рукоятками, прицелами и прочими глушителями на планках Пикаттини. Попаданец махнул руками, но те были онемевшими и не послушались, оружие пролетело совсем рядом и загремело с металлическим дребезжанием по сияющему кафелю, скользя дальше и дальше, а по спине ледяным языком лизнул ужас. И не крикнуть даже! А вал дохлятины злой — вот уже! Беззвучно рявкнул от отчаяния что-то немое и рванул навстречу. Больно ударился лбом об что — то острое. Ошалело завертел головой, потирая ушибленное место с быстро набухавшей шишкой.
Дохлятина с обсохшими зубами и глазами мирно и спокойно лежала в нескольких шагах. Приснится же такая дрянь! А боковина у телеги — угловатая, да. И гвозданулся башкой сильно, аж искры из глаз. Стук, видать, вышел громкий — и Гриммельсбахер и Шелленберг обернулись и не то, чтоб заржали или ухмыльнулись, но прищурились оба ехидно.
— Черти гонялись? — спросил «Два слова» очень иронично.
— Мертвецы — сухо ответил Паша. Сил ушло на это слово так много, что понял — есть шанс стать еще большим молчальником, чем этот скупой на речи немец.
— Тоже нечисть! — уверенно заявил молчун.
Игрок недоуменно уставился на своего товарища. Видать такая болтливость была ему внове. А за щитами слитно грохотали барабаны «соседей».
Осажденный лагерь замедленно суетился. То есть все поспешали со всех сил, готовясь к штурму — как могли быстро. Только сил на «мигом» не было и поспешалось как-то с затруднением, словно в вязком киселе двигались люди.
Утро еще было прохладным, солнышко только взошло и не успело еще раскочегариться. Глянул на дымки фитилей — и понял, что штурм уже начат, раз запалили, посмотрел в поле. Завыли бычьим ревом трубы, засвистели дудки — и у московитов тоже, хоть и куда жиже и разрозненнее.
Татары двинулись. И стена их атакующих в этот раз была куда цветастее и куда блискучее, чем все ранее виденное.
— Наша смерть — тусклым голосом сухо заявил Гриммельсбахер.
— Пестренькая такая — весело отозвался «Два слова».
— Десять против одного, что и сегодня мы живы будем — прошелестел Хассе. Неожиданно игрок, до того бывший в печали и грусти, оживился:
— Принимаю!
— Дурень азартный — хмыкнул молчун.
— Отбрызни, нудный филистер! огрызнулся неожиданно бодро игрок.
Цветастая стена катилась размеренно и неудержимо. Ярко-зеленые, красные, рыжие и белые пятна сочных, насыщенных цветов. Хорошая одежда, качественная и дорогая. И блики на оружии и доспехах. Не серое гнущееся железо. Сталь у них в руках. Блестящая, любовно отполированная. Дорогая и качественная.
Орудие рявкнуло и катанулось назад. Паштету показалось, что раньше бахнул канонир, чем делал это вчера. Расчет мигом перезарядил орудие, насовав всякого собранного вчера хлама. Поднял глаза — и обомлел — нарядно, по-праздничному одетые воины были совсем рядом. Опять рев пушечного выстрела и тут же треск пищалей и мушкетов. Руки задрожали, очень хотелось глянуть — где сейчас враги, если рванут бегом — то и все. Но все пушкари, не отвлекаясь, делали свою работу. И успели третьим выстрелом вбить горку металлического тяжелого хлама в набегающую толпу. Визг, рев, проклятья и гром близкой пальбы. Шелест стали близкий — наемники рванули из ножен шпаги, стрельцы — сабли. Волна атакующих докатилась до щитов, только не ринулась, как вчера через доски — на что уж там встали нападавшие — Паша не понял, но увидел над верхом щитов ряд голов в странных квадратных шапках, плечи — и внезапно пыхнувшие в принимающих стрельцов и немцев дымки. Татары сами дали залп из мушкетов! Стук яблок, крики, стоны и рев Хассе под ухом:
— Пауль, сто тебе чертей в печенку!!!
В странно замедлившемся времени потянул свою двустволку. По шлему щелкнуло что-то вскользь, но с такой силой, словно колом вдели со всей дури. Показалось, что голова оторвалась и теперь болтается там, за спиной на тонкой нитки вытянутой шеи. Присел на корточки поневоле, глаза заслезились, хотя откуда в высушенном до состоянии вяленой воблы теле еще влага? По бабьи взвизгнул Гриммельсбахер, скорчившись уткнулся головой в грязную, разжиженную прошлой кровью землю.
Показывая завидную скорострельность татары дали второй залп с верха щитов. Ответный огонь был редок и жидок, хотя в бахроме квадратных шапок образовались дыры и прорехи.
— Пауль!!!
Под мышки подхватили с боков, поставили на ноги. В голове гудело и сильно тошнило, адски захотелось блевануть,
