видел окружающее словно через грязное и неровное стекло, но раскаленным шилом в сознании — стрелять, стрелять, пока не поздно, валить этих бойцов пока есть возможность, эти ребята — мастера боя, умельцы, не хуже немецких наемников. И Нежило тут же — вопит тихонько, широко открыв щербатый рот:
— Хозяйин! Вот тута я!
Хорошо, когда есть мышечная память. Если б не отработка прицеливания до осточертения еще там, в будущем времени — ни хрена бы не смог своей отбитой головой командовать уставшему до предела телу. А так оно само, это тело приложило ружье к плечу и палец сам нашел курки и спуск.
Удивило, что дуплет весомо качнул тело назад, аж ногами пришлось переступать. Да, ослаб, реально ослаб. Пальцы сами закинули патроны в казенники, не так шустро, как в компьютерном шутере, но все же — быстро. Увидел, что редкая стала бахрома, довернул свою легонькую двустволку в другую сторону, словно башенные корабельные орудия — врезал по тем головам и плечам с самострелами, что над другим щитом торчали. И еще. И еще.
Рядом рассыпалась острыми щепками боковина телеги, о которую оперся спиной. Приложило доской плашмя, словно кто-то по ней сзади пнул. Понял — пули рядом шмякнули.
Смертная тоска накатила — сейчас влетит свинцовый шарик в пах — раздробит таз и все — только волком выть останется. Почему-то попадания в грудь и живот Паштет опасался меньше. И еще то помогло, что суетился он, как однорукий в почесухе, некогда было упиваться своими терзаниями и страхами — просто не оставалось времени на постороннее.
Празднично и ярко одетые воины уже ловко прыгали через щиты, явно им там помогали так сигать. А с этой стороны встречала жидкая цепочка еще державшихся на ногах стрельцов и наемников. Вал атакующих отбросил защитников к телегам, Хассе орал, отбиваясь в тесноте банником — впрочем, весьма успешно, здоровенный, зараза — и Пауль понял задачу.
Еще вчера поглядел — щиты были надежно прикреплены к земле — оглобли — станины примотаны веревками к колам и суетившиеся там во время боя татары как раз яростно резали эти веревки, чтоб рванув освободившиеся оглобли, опрокинуть щит и открыть пролом своим. Точно то же сейчас делали и эти красавцы яркие, сгрудившиеся именно у мест, где крепеж был.
Их уже здесь было много, но за щитами теснилось и орало куда больше — перебираться через более чем трехметровый забор было все-же непросто. Рухнут загороди — и потоком польются, тогда — точно — сметут. Да просто даже массой своей. Выражение «живая сила» тут было наглядным.
И следующие выстрелы Паштет сделал по круглившимся беззащитно зеленым, красным, оранжевым и синим спинам. И слаженно возившиеся кучки воинов рассыпались под картечью, враги падали, корчились, вроде наповал и не убил толком, а работу сорвал напрочь. Но и его заметили — кинулись, благо недалеко. А навстречь — свои в перехват, сшиблись рядом тесной собачьей свалкой, пошла грызня. Даже саблей толком не маханешь в давке такой, словно час пик московского метро, кулаки, ножи, зубы — все в ход пошло, только б врага убить или хоть покалечить. Многоголосый рев, вой, ругань самого забористого свойства на нескольких языках сразу заглушили стоны и проклятья раненых. Точно — поле брани!
Попаданец в последний момент ухитрился прыгнуть спиной вперед на повозку, заскочив задом на побитую пулями телегу. Краем глаза успел схватить юркнувшую под ту же телегу приметную рубашку покойного Шредингера, тут же о слуге думать стало некогда, только и успел пнуть сапогом в оскаленную рожу, самую ближайшую и накинувшихся на него цветастых вояк, ответно словил больнючий удар в грудь чем-то остро-колючим, отмахнулся по бритой башке горячими стволами ружья, получил по зазвеневшему шлему и тут же чем-то тяжелым по ляжке, туловищем дернулся дальше, отползая и отбрыкиваясь ногами от лезущих следом. Помогли свои, выдернули с телеги, как морковку с грядки.
Залязгали сабли — рубились теперь через телегу, стало где размахнуться и паре этих странных татар, метнувшихся следом, досталось в несколько лезвий — чуточку у московитов сабли оказались длиннее, чем у пришлых, да и были у ярких в руках странные сабелюки — выгнутые лезвиями внутрь. Походя вспомнил — ятаганы называются. Тут же забыл, потому как не до того стало.
Не пойми откуда — со спины грохнул нестройный залп самопалов и стоявшие рядом стрельцы в меру своих оставшихся сил ломанулись на ту сторону, пока врага пулями посекло и чуточку враг растерялся, потеряв многих своих. Оглянулся. Прям картинка — последние солдаты Урфина Джюса, только одеты в стрелецкую грязную рванину и замотаны окровавленными тряпками. Все, кто из раненых еще мог пальнуть из самопалов — стояли колченогой поломанной изгородью, вторая линия защиты, она же —
