секанув ножиком по глазам атаковавшего — а что-то как в воздухе пронеслось. Не понял что, но почему-то взревели сиплыми сорванными голосами соседи — и немцы и стрельцы, причем как-то радостно, вроде как-то оживились, словно по толпе режущихся насмерть людей ток проскочил.
А враги — те наоборот как-то замялись, стали озираться, загалдели испуганно и растерянно, натиск их внезапно ощутимо ослаб. До того орали что-то слаженно и ритмично, сразу после выкриков атакуя дружно всей массой, напоминая этим волны прибоя, а тут — определенно даже неопытный Паша понял — что-то у врага не так пошло.
Московиты и немцы с ними — сами, откуда только силы взялись — поперли растерянного врага обратно к щитам, молотя топорами, саблями, шпагами, дубьем и чем попало. И попаданец физически ощутил невероятное — сопротивление врага вдруг ослабло. Это было неописуемое ощущение, которое он бы словами не смог объяснить — но враг СЛОМАЛСЯ. Вот вдруг — ожесточенно прущие напролом, не жалея себя, воины хана вдруг стали растерянно озираться, как-то странно засуетились, словно сдуваясь и теряя накал. Вот столько что были — львы, а теперь скорее — стадо баранов. И теперь их резали, а они — Паштет даже протер залитые подсыхающей кровищей глаза — теперь враги сигали через щиты обратно — то поодиночке, а мгновениями позже — потоком. Побежали!!! Они — побежали!!!
И это вызвало такое воодушевление даже у попаданца, что словно его подменили! И, яростно заорав что-то хрипатое и самому непонятное, он дернулся преследовать отступающих врагов, но его кто-то придержал за шкирку, решительно, но деликатно.
Оглянулся недовольно — канонир Хассе. Вида преужаснейшего, сразу бы и не узнал — по глазам только понял, кто это грязное кровавое чучело в изодранной, словно собаки рвали, одежде.
— Что это? Что происходит? — спросил его.
— Царь подошел с войском и ударил хану в спину. Атакующее нас войско не развернуть сразу — и это гибель тартарам. Разгром и гибель. Резня с двух сторон. Но наше дело — пушка. К орудию надо добираться, бой еще не кончен! Мы — не есть пехота! Пусть они режут друг друга боевым железом, белым оружием. Мы — канониры, наше оружие черное — гром с молниями! Пока — вот тебе аркебуза, залезай на телегу и примени ее! — непривычно возбужденно и многословно выдал речетативом старший канонир.
Паштет успел довольно прицельно (ну, говоря откровенно, ствол круги описывал но в толпу промазать трудно) бахнуть в сгрудившихся у щитов врагов, потерявших за это время всю щеголеватость и нарядный лоск, и самое главное — потерявших нахрап и злую волю победить. Опять же непонятно по каким признакам, но сейчас уже они — отбивались, а их били! Нежило принес еще два самопала заряженных, только фитиль пришлось переставлять поочередно. Бахнул и ими. И кончилась с этой стороны резня. Кто не сообразил убежать — лег кровавой неряшливой кучей, завалив искромсанными своими телами приступки щитов. А из-за загороди несся многоголосый визг и рев и улюлюкание.
— Государь пришел! Государь! — загомонили радостно стрельцы.
Сотник уже строил своих — и мало же их осталось!
Пушка стояла почти не видная под завалом из мертвецов и раненых. Немцы деловито добивали еще живых врагов. Пощады на этом поле не было вовсе. Никакой. Разве что добивали быстро, не веселясь над чужими муками и не растягивая удовольствие — только в этом проявляя гуманизм и милосердие. Хотя, как уже понимал пообтесавшийся уже в этом нетолерантном времени Павел — и это уже было очень немало. Быстрая смерть тут и была милосердием. Вон как Нежило рассказывал про пленных крымчаков, которых насадили жопой на колья. Вскоре уже не было никого, кто мог бы исподтишка пырнуть зазевавшихся пушкарей — добили всех старательно и качественно. Пораскидали тела — и пушечка предстала перед глазами.
Видно было, что кто-то попытался порубить спицы колес, а в затравочном отверстии косо торчала вбитая наспех пуля, но для канониров это было сущим пустяком.
Хассе какой-то железной хитровывернутой приблудой легко выдернул мятую пулю, буркнув поучительно — осуждающе, что полуоглохший лекарь-артиллерист понял худо, но ориентируясь на пару понятых слов, перевел как порицание глупцов мохнозадых, которые ленятся таскать с собой молоток, отчего забить пулей затравку задачка верхней сложности.
— Свинец — не железо! — согласно кивнул головой «Два слова». Он определенно проверил — не запихали ли враги что в ствол. Радостно осклабился уголками рта, ствол был пуст и туда сразу же пошел ковш пороха и пыж. Вопросительно глянул на старшего канонира.
— Ждем! — ответил тот. Но как понял попаданец — приготовлены были и пара ядер и ломаное металлическое дерьмо, служившее вместо картечи.
Паша доковылял
