а всякие Свидетели Иеговы проходили под тем же разрядом, что и цыганки-гадалки, то есть — шарлатаны. То, что девушка должна быть для глаза приятна, это было ясно. А вот дальше-то что? Что нужно, чтоб искра проскочила? Сам Паша на этот вроде бы простой вопрос ответить не мог, это было досадно. Тем более, что пока еще дела обстояли не так, как у безвестного шотландца в песне:
Тема оказалась животрепещущей. Про девушек заговорили с удовольствием и только иногда законопослушные свободные немцы жались и переглядывались, когда обладавший «русской рабской психологией» Паштет проезжался беспощадно по толерантности и феминизму, обличая и то и другое со страстью первых христиан.
— Черт, чего это меня понесло-то? — глянув на себя со стороны, удивился своей пылкости обычно флегматичный Паша. Но остановиться уже не мог. Ему даже нравилось заставлять собеседников вздрагивать, заявляя, что европейский феминизм есть дурь и ведет к вымиранию без всяких войн. В принципе, немцы и сами отчасти были с этим согласны, только мечник буркнул про то, что видел фильм про женские русские штурмовые батальоны, так что, дескать, неизвестно, кто кого феминистичнее.
Паштет не нашелся, что сказать, фильм про женский штурмовой батальон не смотрел, историю того времени знал более чем смутно, потому педалировать не стал, зато попрекнул немцев, что ими баба верховодит. И тут попал в точку, своего канцлера оба рекона не любили, хотя и заметили, что она не поднимает налоги и потому «ручки домиком» командовать будет и дальше.
Сообразив, что речь идет о характерном для госпожи канцлерши жесте, Паша тут же рассказал обоим немцам, что на языке глухонемых такой жест означает «женский половой орган». Немцы удивленно подняли брови, переглянулись и как по команде заржали. Разговор после этого благополучно свалился из области политики к вечному.
— Есть масса простых способов узнать, что за девушка перед тобой — уверенно заявил мечник.
— По эмблеме на щите, типу доспехов или по нашивкам на рукаве — схохмил Паша, удивляясь самому себе.
— Если девушка имеет татуировки на крестце, то это означает «два коктейля и ее можно фиккен». Очень полезная маркировка. Я это проверял сам — уточнил алебардьер.
— Да, это есть «tramp stamp» — деловито подтвердил пьяненький мечник.
— А если на лодыжке? — вспомнил Паштет пару знакомых девчонок из отдела.
— Это у нас называется «принцесса отважилась» — важно кивнул головой алебардьер.
— А на груди? — заинтересовался Паша.
— Это смелая девушка, и самоуверенная. Но не рассчетливая. И то же на пузе. (жаргонизм Паша не понял, потому алебардьер ткнул себя пальцем в пуп, Паша кивнул, догадавшись). И то же — на заднице. Это плохо в перспективе.
— Почему?
— Пропорции рисунка со временем изменяются! — подмигнул мечник.
— А, понял — кивнул отяжелевшей головой Паша и тут зазвонил его телефон. Оказалось — беспокоит латник, волнующийся за состояние гостей. Он сумел освободиться от обуревавшей его работы и теперь хотел узнать — где перехватить прибывших коллег. Пока выпивали за его здоровье и успехи латных мужчин — прибыл и он сам. Паша не очень хотел продолжать куролесить, с приятствием распрощался с публикой и с радостью отправился домой, чуя некоторый перебор и усталость от того, что весь вечер говорил на чужом языке.
Утром не очень понял, что так гнусно дребезжит совсем рядом. С трудом разлепил глаза, кое-как нащупал мобильник. Удивился, услышав характерный голос тренера по ножевому бою.
— Доброе утро! — сказал Наваха.
— Чтоб тебя черти драли вприсядку! — подумал злобно чугунноголовый спросонья Паштет, а вслух поздоровался вежливо.
— Вы отрабатывали на неделе, что я рекомендовал?
— Да, все как сказали — прохрипел Паша.
— У меня освободилось время с 14.30. Если хотите — могу с вами позаниматься — сказал тренер.
— Хорошо, буду — сам себе опять же удивляясь, сказал Паштет.
— Добро, тогда — до
