бумажку, которая делала его не просто кем-то там, а покупателем оружия, от количества самых разных стволов глаза разбежались.
Скучающий продавец даже как-то и обрадовался новому лицу и Паша, слегка очумев, перетискал и перелапал почти весь гладкоствольный арсенал. И как же чертовски уютно ложились в руки эти механические железяки!
Но среди ружей магазинных, самозарядных, двуствольных и одноствольных ни одного с внешними курками не было. В принципе. Даже уже знакомая мосинка была под странный 410 калибр. А вот такой, чтобы с курками — не было. И Паша отчетливо почуял, что в его душе пустило корни лютое сомнение — а не стоит ли пойти по пути уверенно заявленному Хорем. Типа взять самое лучшее, что можно, а там либо вернешься, либо не вернешься, а если не вернешься-то и плевать на проблемы с разрешительной системой, которая не любит, когда теряют официальное оружие. Как-то легонькая двустволка проигрывала всяким этим самозарядам по всем параметрам. Тяжелый молотовский Вепрь производил куда более серьезное впечатление. Вот просто пулемет гладкоствольный! И Паштет не удивился, когда продавец подтвердил — да, это ружьище сделано на базе ручного пулемета Калашникова. Да и калибр у лежащей в лесу двустволки был куда меньше страшного 12.
К огорчению продавца Паша не купил ничего. И когда тот шел домой то плевался от души, потому что почему-то уверился, что впарит этому растяпе дорогущий Бенелли, но рыба сорвалась с крючка. А Паштет находился в растрепанных чувствах. Такое было в подростковом возрасте. когда гормоны заставляли вожделеть почти каждую мало-мальски симпатичную попадающуюся навстречу деву и даму. Какая тут физиология вмешалась было непонятно, но Паше хотелось стать обладателем всех этих стволов. Хотелось — и все тут. Хотя трезвая часть сознания все-таки спрашивала — а зачем весь этот арсенал? В лесу с ним запаришься бегать. Но — хотелось и все тут. И выбрать было сложно.
Отзвонился Хорю. Тот привычно пофыркал и заявил, что курковки искать надо в комиссионных магазинах, по инету пошарить. Когда Паштет занялся именно этим — обалдел еще больше, потому как среди кучи всяких предложений нашел двойника своего ружья. Цена удивила совсем — старая двустволка стоила всего 3500. И Паша тут же ее купил. Сказать точно — совершенно одинаковы обе или нет он не смог бы, потому как оказалось, что у одинаковых, в общем, ружей была разная маркировка в зависимости от года выпуска. Та тулячка, которая сейчас лежала у Паши на столе, была выпущена после войны и называлась, судя по всему ТОЗ — БМ. И если с первыми буквами было все понятно — тульский оружейный завод, то что такое БМ было непонятно. Впрочем, это было совершенно неважно. Опять позвонил компаньону, тот серьезно поздравил с получением личного оружия и прозвучало это так торжественно, что Паша покосился на ружье, нет ли там пластинки с гравировкой «За заслуги перед Отечеством награждается наградной наградой в виде оружия…» И вроде иронии не прозвучало, хотя черт его поймет, этого странного парня. Хорь посоветовал потренироваться дома именно в перезаряжании. Сделать несколько массогабаритных муляжей патронов и поработать над собой и техникой. Зарядил, приложился, разрядил.
— А как насчет пострелять? Может съездим на тот полигон? — спросил Паша.
— Там сейчас сложности. Уроды из тактической стрельбы ухитрились влепить пулю в стену дома, аккурат рядом с хозяином. Тому не понравилось. Вызвал ментов. Те прискакали на полигон и повязали всю компашку. Пьяную, к слову, компашку. Теперь пасут поле. Как стрельба не в урочное время, так деревенские кавалерию кличут — и те набегают с протоколами — зло отрапортовал Хорь. Что было странно, когда они общались без посторонних, парень с перебитым носом не пытался вклеить в каждую фразу свое «извиняюсь за выражение» и вообще речь его приобретала некую афористичность.
— Погоди, какого дома? — не понял Паштет.
— Деревня там в полукилометре. С тыльной стороны полигона. Так-то они к пальбе привыкли. Но обстрел их шокировал.
— Вот гондоны! Они, значит, назад стреляли? Это ж совсем без башки надо быть!
— Ага. Одна радость, что ружья у них поотнимают. Но теперь с полигоном надо договариваться. Ладно, есть там подвязки. Пока готовься — ну и патронов запаси, калибр нынче не ходовой.
Некоторое время Паша приноравливался к тулячке. Она нравилась все больше и больше. И когда ложился спать, положил ее рядом — на табурет, не в постель, конечно, но рядом.
И потом очень удивился, не обнаружив ее. А она была очень нужна, потому как по дороге должен был через час проехать фельдмаршал Манштейн, и Хорь категорически не хотел упустить свой шанс. Бежать до нужного перекрестка было тяжело, и Паштет взмок. Как
