Пасьянс из визитных карточек

что она не откажет.
– Ну?
– Она и не отказала. Только поставила условие, чтобы я забрал машину уже из Борисовки. Она не терпела никаких неудобств в жизни, знаете ли. Вот я и приехал, как договаривались – шестичасовым автобусом со станции.
– Как вы попали в дом? – спросил Олег.
– У меня есть ключ. В конце концов, это мой коттедж. Хоть Вика и настояла на том, чтобы пользоваться им единолично, формально это все же моя собственность.
– Понятно. Значит, вы открыли дверь своим ключом и вошли.
– Да. Я позвал Вику. Крикнул несколько раз, но никто не отозвался. Тогда я вошел в комнату и сразу же увидел лежащую на полу женщину. – Яновский потер лицо ладонями, будто пытаясь стереть из памяти картину, которая предстала тогда перед его глазами. Потом быстро вскинул голову и добавил: – Я даже не подходил к ней. Попятился, выскочил из комнаты, побежал в гараж. Сел в машину, потому что вокруг никого не было и я подумал, что проскочу незамеченным. Если честно, мне было страшно брать машину. Но общественный транспорт пугал еще больше. Так что я все-таки решился. Доехал до Москвы, загнал «Жигули» на стоянку возле Олимпийского и ушел. Вот, собственно, и все.
Он по-прежнему не смотрел ни на Олега, ни на Сашу. Он не отрывал глаз от своих сцепленных пальцев и скорбно кривил рот.
– Ладно. Принимается. Теперь вам осталось дорассказать то, что вы пропустили, и дело в шляпе, – невозмутимо сказал Олег.
Саша бросила на него осторожный взгляд. Она не заметила в рассказе Яновского ничего подозрительного, но Олегу, в конце концов, видней.
– А что я пропустил? – Яновский нервно заерзал. – С чего вы взяли? Все так и было, клянусь.
– Не клянитесь. Это опасно для вашей грешной души. Вы ведь подходили к убитой женщине. Подходили, Яновский! Не спорьте. Потому что вас в этот момент видели из окна.
Саша осуждающе поглядела на Олега, но он не заметил. Яновский тем временем схватил со стола пачку сигарет и снова закурил. Теперь он курил не так, как вначале, без картинных поз и колечек, пущенных в потолок. Наконец не выдержал паузы и выдавил из себя:
– Да. Да, я подходил к ней. Понимаете, – слова полетели из него с реактивной скоростью, – возле нее валялась моя клубная кепка.
– Простите?
– Кепка. Над козырьком написано название моего клуба. Видимо, когда эта женщина… Ада… упала, ну… после выстрела… кепка слетела с головы. Она лежала неподалеку, и я сразу вспомнил, что на внутренней стороне фломастером когда-то написал свою фамилию. Знаете, в спортивных раздевалках, где у всех одинаковые головные уборы, их легко можно перепутать. Так вот. Мне не хотелось, чтобы эту кепку нашли на месте преступления.
– И вы ее забрали.
– Да. Я поднял ее и унес. Спрятал среди своих спортивных принадлежностей. Но к женщине я даже не прикасался.
Олег хлопнул ладонями по коленям:
– А знаете, ведь ваша трусость очень сильно затормозила следствие. Возможно, если бы вы не свистнули с места преступления столь важную улику, дело ограничилось бы одним трупом. А из-за вас их три.
– Из-за меня? – Яновский пытался разыграть возмущение, но было похоже, что ему очень страшно.
– Понимаешь, что произошло? – обернулся Олег к Саше.
Саша понимала. Выходит, когда в Аду стреляли из сада, на ее голове красовалась кепка Яновского. Судя по всему, убийца не видел светлых волос жертвы, а значит, стрелять он намеревался в Викторию Карташову, роль которой Ада играла с неведомой покуда целью. Иными словами, Аду все-таки убили по ошибке. Если бы оперативники располагали этими сведениями, они могли бы предугадать второй выстрел – в Викторию. То есть был шанс раскрыть дело по горячим следам, и тогда третья жертва тоже осталась бы живой.
Саша вздохнула. Что толку сожалеть о прошлом? Надо было думать о будущем.
Они оставили Яновского в состоянии тихой паники и возвратились на «Маяковскую», в квартиру Олега. Расправились с купленными по дороге сосисками, после чего Саша позвонила Еланскому. Тот обозвал ее дурочкой, объяснил, что ее разыскивает милиция и в придачу рассказал историю с похищением Анисимова.
– Мой знакомый больше не работает на Петровке, – сообщил он между делом. – Поэтому тебе ничего не остается, как сдаться следователю Кускову. Он очень, очень озабочен твоим побегом.
– Надеюсь, ты не настучишь ему, что я в Москве? – с подозрением спросила Саша.
– Шурочка, я вообще предпочитаю не ввязываться в дела, где ты играешь первую скрипку. Они всегда приносят неприятности.
– У меня к тебе одна просьба, – отмахнулась от очередной его сентенции Саша. – Сообщи девочкам, что со мной все в порядке, но созваниваться с ними я пока что опасаюсь.
Положив трубку, Саша пересказала