Пасьянс на красной масти

в карман.
— Это правильно, Андрей Дмитрич! — одобрил он. — Я, вообще сказать, заметил, что ты, когда подумаешь, всегда правильно поступаешь! А насчет твоего задания даже не сомневайся! Все в лучшем виде сделаем!
Когда я высаживал его возле его дома, он на минуту задержался.
— Андрей Дмитрич, — озабоченно проговорил он. — А я вот думаю, когда Силкин победит, может, меня к нему возьмут, а? На какую-нибудь должность. Мне ведь много не надо. Ты там похлопочи, если что. А то надоело мне где попало ишачить.
— Похлопочу, — пообещал я устало.
В эту минуту я пообещал бы что угодно. И кому угодно.
К себе я добрался к шести утра. Объяснив Гоше, кому и как завтра нужно будет вручить деньги, я отпустил охрану. Я падал с ног, но решил не ложиться, чтобы не заснуть. У меня была еще пара дел.
В половине восьмого, выпив пять чашек кофе, я позвонил Храповицкому на мобильный телефон. По счастью, он уже встал, значит, ночевал не дома.
— Срочно высылай юристов в Нижне-Уральск! — В голове у меня все плыло, и я старался не сбиться. — Заместитель Силкина по экономике будет их ждать в своем кабинете. Сегодня они должны все обсудить и после пресс-конференции Бомбилина подписать бумаги.
— Шутишь?! — ахнул Храповицкий. — Неужели получилось?!
— Надеюсь, — ответил я. — Только я, с твоего позволения, сегодня на службе не появлюсь. Если что, звони.
— Ну, ты даешь! — протянул Храповицкий. — Поверить не могу!
После него я позвонил своему секретарю.
— У тебя есть под рукой бумага и ручка? — осведомился я. — Необходимо кое-что записать.
— Конечно, — отозвалась она невозмутимо. Ее невозможно было застать врасплох.
— Как только ты появишься на работе, зайди в приемную Крапивина и передай следующее сообщение. Дословно. Записываешь?
— Записываю, — ответила она коротко.
— Андрей Дмитриевич готов принять Виктора Эдуардовича завтра в четырнадцать тридцать в своем кабинете и надеется, что Виктор Эдуардович не забудет войти к нему в кабинет со словами «Дяденька, прости поганца». Точка.
На другом конце трубки повисла тягостная пауза. Она не одобряла моего распоряжения, и это было слышно даже по молчанию.
— Записала? — уточнил я на всякий случай.
— А вы уверены, что надо передавать? — осведомилась она напряженно.
— Потому что он партнер, а я нет? — спросил я с вызовом.
— При чем тут это! — возразила она с укором. — Просто, вы же сами потом будете жалеть, что оскорбили человека.
Мне стало неловко. Она была права. Если ты начинаешь разговаривать с кем-то как мясник, то чем ты отличаешься от мясника?
— Вечно ты споришь! — проворчал я. — Ладно. Забудь всю эту чушь. Извини! Кажется, мне пора выспаться.

Меня разбудил телефонным звонком Петрович.
— Все под контролем, — заговорщицки зашептал он в трубку. — Только что закончили пресс-конференцию. Рома выступил как надо! Дескать, из двух жуликов надо выбрать того, кто меньше ворует. Призываю за Силкина! В этом роде. Страдал, конечно. Смотреть на него было больно.
— Самолюбие никак не уляжется? — спросил я, испытывая невольный приступ жалости к бывшему народному герою, который по моей вине пережил унижение.
— При чем тут самолюбие! — хмыкнул Петрович. — С похмелья страдал. Зато сейчас, поди, уж лечится! Как посылку твою получил, сразу куда-то исчез! Ну, ладно, мне пора делами заниматься. — И Петрович отключился.
Потом позвонил Храповицкий.
— Иес! — заорал он в трубку, как болельщик на стадионе.
— Что есть? — не понял я.
— Деревня! — важно ответил Храповицкий. —Я с тобой по-английски, между прочим, разговариваю.
— Тогда можно помедленнее? — попросил я.
— Слушай меня, сынок! — В его голосе звучало ликование. Мне даже показалось, что я вижу, как он пританцовывает. — Сегодня вечером будет грандиозная пьянка по поводу подстроенного тобою гениального гадства! Собираемся у Плохиша в кемпинге. Телок, кстати, он пообещал обеспечить Пусть отрабатывает свою поездку! Я за тобой заеду. Дрыхни дальше, сынок, тебе предстоит трудная ночь!
Он заехал за мной в начале пятого и прямо в прихожей набросился на меня с объятиями. Я давно не видел его таким довольным.
— Молодец! — восклицал он. — Молодец! Наш первый захват вражеской территории! Пусть знают враги!
Его многочисленная охрана, наблюдая эту сцену, неловко топталась позади, озадаченная столь открытым порывом со стороны своего обычно важного и сдержанного шефа.
Через некоторое время он, впрочем, успокоился и, когда мы сели в машину, заговорил