Пасьянс на красной масти

Но я нарочно молчал. Не дождавшись моего ответа, он не выдержал.
— Да потому что он в постели полный ноль! — торжествующе объявил Виктор. — Легче вагон разгрузить, чем его растормошить. Вот он и пытается изобразить из себя записного бабника! Понимаешь, о чем я говорю? Так всегда бывает! Да это не только с женщинами. Это во всем! Чем больше показухи, тем меньше настоящего. И сильнее всего люди боятся, что об их слабости кто-то догадается!
Было очевидно, что знание Васиного секрета наполняло Виктора неизъяснимым чувством презрения к своему партнеру.
— Слишком прямолинейное объяснение, — небрежно ответил я, чтобы его позлить.
— А вот и нет! — усмехнулся Виктор, ничуть не задетый. Он чувствовал себя в своей колее и не давал себя сбить. — Или, допустим, Пахом Пахомыч! Врет нам, что разводится с женой и оставляет ей квартиру. Чтобы мы его, значит, пожалели и сквозь пальцы смотрели на то, как он ворует. А супружеский, так сказать, долг, считай, каждую ночь исполняет! Топчет свою дражайшую половину. И еще рычит при этом так, что дети у соседей плачут! — Виктор обернулся и погрозил пальцем в сторону другой машины, в которой ехал Пахом Пахомыч. — Ух, какой безобразник! И финансами, кстати, она у него распоряжается! Телка у него, правда, тоже есть, постоянная. Как же такой орел без постоянной телки? Но с ней он не откровенничает. И жмется, подлец. Денег ей мало дает. Год уже к ней ныряет, а до сих пор даже машины не купил. Интересно?
— Как-то не очень прилично, — признался я.
— Конечно, неприлично! — убежденно заявил Виктор. — А что вообще прилично? Воровать? Врать? Гаремы заводить? Только мы почему-то это каждый день делаем и нормальным считаем! И ты, и я! А подсматривать, значит, тебе не прилично! Зачем же ты тогда в душу к людям лезешь? Ты ведь у нас на этом специализируешься, правда? Только у тебя свои методы, а у меня свои. А ты, кстати, знаешь, что Пахомыч тебя ненавидит?
— Меня? — удивился я. — За что же? Я же, кажется, единственный, кто регулярно пытается за него заступиться.
— А вот за это и ненавидит! — поучительно заметил Виктор. — И правильно делает! А ты не лезь! Если бы ты не заступался, то все это, глядишь, за дружескую шутку бы сошло. Атак получается унижение. И кого прикажешь ему за это винить? Нас, что ли, с Храповицким? Так мы же его начальники! А ты — нет! Свидетель его позора.
— Да ты, может быть, все выдумываешь? — высказал я вдруг мелькнувшую догадку. — Провоцируешь, как обычно?
Виктор ничуть не обиделся.
— Может, и выдумываю, — лукаво согласился он. — А может, и нет. Ты сам попробуй. Хотя бы разок. Сам потом будешь бегать, дырки в спальнях друзей сверлить!
— Значит, это все-таки ты у меня тогда прослушку установил! — утвердительно произнес я, вспомнив инцидент годовой давности. В свое время, когда я притащил на работу обнаруженные в своем доме «жучки», он возмущался вместе с другими и валил все на ментов и конкурентов.
На сей раз он не стал отпираться.
— Ну да! — отозвался он с радостным бесстыдством. — Кто же еще! Кому ты, дорогой друг, нужен, кроме меня?! — В приливе самодовольства он даже легонько потрепал меня по руке. — Но ты меня, кстати, разочаровал! Совсем разочаровал, — протянул он с деланным укором, качая головой. — Не ожидал я от творческого человека такой преснятины. Я-то думал, ты вон какой! А ты — вон какой! Никакой фантазии в постели! — Он театрально вздохнул, скорбя об отсутствии во мне должной изобретательности. — Позор твоей профессии! Надо тебе кассет порнографических, что ли, подогнать? Хоть поучишься на досуге.
— А ты ожидал, что я мальчиков вожу и составляю заговоры по свержению начальства? — осведомился я с невольным раздражением. — Что ж, извини. В следующий раз предупреди, когда решишь подсматривать, я уж для тебя постараюсь!
Видя мою реакцию, он отрывисто засмеялся.
— Да ладно, с кем не бывает! — великодушно обнял он меня. Я инстинктивно отстранился, и он хохотнул, чрезвычайно довольный, что сумел меня уязвить. — И даже не пробуй меня поразить! Сам подумай, что ты можешь показать мне такого, чего бы я еще не видел?
— Ты, кажется, полагаешь, что уже все на свете видел? — осведомился я с нескрываемым сарказмом.
— Про людей? — переспросил он небрежно. — Про людей, да! Все видел! Ну, то есть, все абсолютно!
Он посерьезнел и прибавил:
— И ты даже вообразить не можешь, насколько это скучно!
Он скривился и сделал распространенный жест, как будто его тошнило. И опять в его тоне мне послышалась прежняя больная и тоскливая интонация, как совсем недавно в кемпинге. — А знаешь, кто самый опасный человек в нашей конторе? — неожиданно проговорил он. — Сроду не догадаешься! Сырцов!
Я вновь не сумел скрыть изумления.
— Шутишь? — недоверчиво