Пасьянс на красной масти

он с каким-то даже добродушием. — Ужасно не люблю. Можно сказать, не выношу. Видишь, я честнее тебя! — похвалился он. — Ну что, тебе полегчало?
— Да нет! — откликнулся я. — Я расстроился. Я надеялся, что мы поженимся.
— А ты знаешь, почему не люблю? — допытывался он.
— Конечно, — отозвался я легко.
— Почему? — требовательно спросил Виктор.
Я видел, что он заводится. Теперь преимущество переходило на мою сторону. Мне нравилось его дразнить. В этом смысле мы с ним действительно были похожи. Я закинул ногу на ногу, посмотрел в окно и закурил, не спрашивая его разрешения.
— А почему тебе важно сейчас поговорить со мной? — ответил я вопросом на вопрос. — Не с Васей, не с Храповицким? А со мной? И именно сегодня! Вчера же тебя не тянуло на откровенность.
— Почему? — повторил он, раздражаясь.
— Потому что во мне есть то, чего ты не можешь купить за все свои деньги. И ты от этого бесишься. Ты богатый человек, мой начальник, а никак не можешь испытать чувства превосходства, столь тебе необходимого. А этими выборами я как будто у тебя победу украл! Ты уже готовился меня размазывать. Вчера, не вытерпел, позвонил, чушь порол по телефону. Как мальчишка! Ты так жаждал моего унижения! И вдруг опять провал! Обидно! Поэтому тебе до смерти важно сейчас доказать мне, что ты изнутри лучше, чем я. Тоньше. Что ты плачешь над стихами, одиноко гуляешь в дождь и приводишь домой бездомных животных. И как только ты это докажешь, себе или мне, не важно, ты сразу успокоишься. Потому что получится, что ты обладаешь всем, чем я, по твоему мнению, так горжусь. Но у тебя еще и денег больше! Значит, ты — главнее! Какой же ты чудак, Виктор! Мог бы и не доказывать. Я готов это признать без всяких оговорок. Я-то не стремлюсь к превосходству. И в дождь не гуляю. И бродячих собак терпеть не могу!
Некоторое время Виктор сосредоточенно смотрел перед собой, взвешивая мои слова.
— Нет! — наконец решительно объявил он. — Ничего ты обо мне не знаешь! И совесть меня не мучает! Нет у меня совести! Я вообще в этот бред не верю. Кстати. — Он хитро сощурился. — А Вовку, по-твоему, совесть мучает?
— Ловишь? — усмехнулся я. — Ждешь, что начну расписывать достоинства начальника? Уверен, что не мучает! В чем-то он умнее нас всех, но внутри устроен по-другому. Он весь нацелен на победу. Съел врага и забыл! Без гнева и пристрастия! И твоей чувствительности у него никогда не было. Иначе, он бы не смог двигаться вперед. И под кожу другим он заглядывать не любит и не хочет. Инстинктивно боится, что это его размягчит, мешать будет. Что придется сочувствовать тем, кого он обрек на съедение.
Виктор одобрительно кивнул.
— Может, и так, — подтвердил он. Вдруг новая мысль пришла ему в голову.
— А сам-то ты? — с нажимом спросил он. — Тебя самого совесть мучает?
— Мучает, — признался я. — Довольно часто.
— Неужели ты ее нам не продал? — театрально ахнул Виктор.
— Я пытался, — ответил я честно. — Но так, чтобы совсем, не выходит! Все время что-то остается на донышке.
Виктор победно потер руки. Он почему-то сразу развеселился.

Мы затормозили возле «Миража». Самый помпезный ресторан города казался Виктору, в его нынешнем разгоряченном состоянии, наиболее подходящей ареной для будущих подвигов.
— Сейчас покуражимся! — пробормотал он, высаживаясь.
Его тон не сулил «Миражу» бурного веселья. Помня о том, что мне самому приходилось скандалить в этом ресторане, и испытывая запоздалое чувство вины, я от всей души пожелал, чтобы сегодня мы оказались единственными посетителями.
— Между прочим, я действительно домой по пьянке бездомных собак привожу! — проворчал Виктор, потягиваясь и разгибая спину.
— Мог бы и не говорить! — хмыкнул я. — Люди, подверженные острым вспышкам жалости, обычно очень жестоки.
— Больно мудрено для меня! — отмахнулся он. — Ты бы мне что-нибудь насчет мордобоя подсказал!
Конечно, он отлично понял меня, хотя и не подал виду. Хуже было то, что насчет своей готовности к мордобою он, похоже, не шутил. Дурная энергия его переполняла и искала выхода.
Мы дождались Николашу и вошли в зал, сопровождаемые торжественным метрдотелем, который, раскланиваясь перед нами, не чуял, глупый, нависшей над ним беды. Кстати, привычка стелиться перед богатыми людьми в надежде, что тебе перепадет часть его благосостояния, является распространенной в новой России ошибкой. Богатство у нас не имеет ни истории, ни культуры. Давая обслуге сто долларов на чай, новый русский считает, что приобретает право на ее жизнь и смерть и может помыкать ею как хочет.