Пасьянс на красной масти

Никаких других людей, кроме этих! Вот от чего мне так пресно! Вот почему я места себе не нахожу!
— Как же так? — удивился я. — Ты же мне только что рассказывал…
— А что я тебе рассказывал? — перебил он. — Об особенностях растительного организма? Та водоросль спит больше, та жрет иначе. Вот и вся разница! Оболочка, может, и разная. Сущность та же. И все! Одна только физиология! Какая скука!
Я посмотрел на него внимательнее. Он не рисовался. Судя по его лицу, ему и в самом деле было скверно. Он взмахнул рукой, словно отгоняя неприятное воспоминание, которое могло его захлестнуть.
— Может быть, дело все-таки не в людях, а в тебе? — предположил я.
— Конечно, во мне! — воскликнул Виктор нетерпеливо. — В том, что я не совсем планктон! Так уж получилось. Не по моей воле! Я бы, может, много отдал, чтобы жить, как они. Чтобы не мучиться непонятно чем. Представляешь, какой бы я был счастливый с моими деньгами-то! Ешь что хочешь, пей что хочешь, люби кого вздумается! Вот она, мечта миллионов! А мне — иное надо! Мне что-то другое подавай! А что? Я и сам не знаю! Существовать среди планктона мне невыносимо. А другого ничего на земле не обитает!
Он прикрыл глаза и покачал головой из стороны в сторону, как будто все еще не мог поверить открывшейся ему правде. Потом вдруг встрепенулся и придвинулся к моему плечу.
— Помнишь, ты осенью все ко мне приставал насчет тех ребят из спецназа, которых я прячу и деньги им плачу? — горячо зашептал он мне на ухо. — Ты все выведать хотел, кого я убить замышляю: Вовку или тебя! Да помнишь, конечно! Вы тогда меня чуть в ответ не убили!
Он впервые заговорил со мной об этом так ясно и просто. Мне сразу стало жарко. Я даже взмок.
— Мы не собирались тебя убивать, — пробормотал я севшим голосом, пораженный его откровенностью.
— Собирались! — возразил Виктор тем же шепотом. — Просто вам смелости сразу не хватило, а потом все замялось. Дело не в этом! Дело в принципе! Ты мне в принципе ответь: почему планктон нельзя убивать? А? Как сорняк! Взять и вырвать!
— А решать ты будешь, какой сорняк вырывать: меня или Вову? — преодолевая вспыхнувшую ярость, спросил я. — Или сначала с нами посоветуешься? Да нет, зачем тебе! Ведь ты же один — не планктон!
Виктор с шумом выдохнул, обжигая меня дыханием. Напряжение последних минут вдруг оставило его, я сразу это почувствовал. Он отодвинулся от меня и расслабился.
— Дурак ты! — сказал он устало. — Так ничего и не понял! Испугался и не понял! Тебя, меня, какая разница?! Я же не о том спрашивал. Пошли! Мы давно приехали.
Я только сейчас заметил, что машина уже стояла перед входом в «Корону». Захваченный разговором, я не обратил на это внимания. Следом за Виктором я выбрался на улицу. Охрана поджидала нас.
Виктор медлил. Он достал сигарету и закурил.
— Дурак ты, — повторил он мне, выпуская дым. Он говорил вяло, без раздражения и неприязни. — Я ведь и себя убивал. Да я только и делаю, что себя убиваю.
Неловко отвернувшись от охраны, он задрал рукав рубашки на левой руке, так, чтобы видел только я. Все его запястье было в глубоких шрамах. Некоторые были старыми, едва заметными. Другие, совсем свежие. Я ужаснулся.
— Видал? — усмехнулся он. — Все как-то до конца не получается! То помешает кто-то. А то самому себя станет жалко. А ты говоришь, я не планктон! Видать, еще какой планктон, раз такой живучий! Скучно мне!
Эту фразу он повторял уже который раз за вечер.

Ресторанчик располагался в подвальном, грязноватом, плохо освещенном помещении. Вместо стульев здесь стояли диваны. Музыка грохотала так, что подрагивал пол. Ни сцены, ни металлического шеста, обязательных для заведений подобного рода, здесь не было. Девушки, покачиваясь, бродили по темному залу и довольно неуклюже раздевались прямо у столиков, выпрашивая чаевые у посетителей. Клуб имел стойкую репутацию бандитского, и потому коммерсанты его избегали. Исполнявшие стриптиз гражданки, подобранные в соответствии с запросами клиентов, выглядели так, что раздеваться им совсем не стоило. А еще лучше было бы, если б они носили паранджу.
Сегодня, впрочем, особой поживы у голого народа не предвиделось. Занят был всего один диван, причем, к моему удивлению, на нем чинно восседал Бабай с парой неизвестных мне бандитов. Они пили водку, молчали и как-то нехотя, как будто по обязанности, не роняя своего достоинства, тискали стриптизерш. Но денег им не давали.
Я поприветствовал Бабая издали, и он кивнул мне в ответ.
— Кто эти скоты? — осведомился Виктор, с вызовом разглядывая бандитов. По счастью, его слова утонули в реве музыке.
— Бабай, — ответил я. — Местный авторитет.
— А, слышал, —