Пасьянс на красной масти

глаза, делал вид, что дремлет.
— Я тоже! — признался я, понижая голос. Храповицкий по моей интонации сразу обо всем догадался. Он, конечно, не мог упустить такую минуту.
— Андрюха! — встрепенувшись, заорал он на весь автобус. — Хватит болтать, тебя Ольга с Ленкой ждут!
— Замолчи, балбес! Какая Ольга! — зашипел я.
— Теперь мне ясно, чем ты там занимаешься, — упавшим голосом произнесла Ирина.
— Да не слушай ты его! — начал оправдываться я. — Он нарочно тебя дразнит!
— Ты пойдешь к девчонкам или нет! — не унимался Храповицкий. Остальные радостно смеялись.
— Не буду тебе мешать! — холодно прервала она. — Желаю приятного вечера.
В трубке раздались гудки. Я пихнул Храповицкого и выругался.
В Амстердам мы вернулись уже в начале одиннадцатого.

— А сейчас мы начинаем секс-тур! — объявил Лисецкий, едва мы высадились у отеля. — Раз уж мы сорвали экскурсию по городу, то должны хотя бы увидеть своими глазами настоящий разврат! Хенрих, ты назначаешься нашим проводником по злачным местам.
Все сразу приободрились. Мышонок ринулся в номер переодеваться. Когда она появилась вновь в короткой юбке и черных чулках, то выглядела так, что Лисецкий вполне мог закончить секс-тур ее осмотром.
Свой поход мы начали с визита в кофе-шоп, где купили несколько косяков с марихуаной и пустили их по кругу. Даже Лисецкий пару раз затянулся. Судя по тому, как мастеровито подкуривал Мышонок, губернатор вполне мог кое-чему поучиться у своей юной подруги. В конце концов, Лисецкий отнял у нее сигарету, сообщив, что ей хватит.
Потом мы отправились на шоу в «Каза-Россу». Мы шли тесными улочками, глазея на освещенные витрины, в которых нам призывно улыбались и махали полураздетые проститутки всех национальностей, возрастов и объемов. Мышонок, надевший туфли с высокими каблуками, то и дело спотыкался и чертыхался. Лисецкий посмеивался.
— Гляди, какая жирная! — возбужденно кричал на всю улицу обкурившийся Плохиш, тыча пальцем в проститутку в окне. — Да ей лет-то уж сколько! Слышь, мать, хау мач? — подходил он к витрине. — Пятьдесят гульденов?! Ты че, офанарела?! Держись за щеки, а то морда лопнет! Не, не канает! За пятьдесят гульденов я тебе сам дам, куда хочешь! Только харю закрой чем-нибудь!
— А вот та, светленькая, ничего, — жеманно говорил Лисецкий. — Тебе нравится, Мышонок?
— Бабник противный! — с наигранным возмущением восклицал Мышонок, ударяя его по руке.
Лисецкий хохотал, Мышонок, выгибая спину, выкатывал плоскую грудь колесом и делал вид, что страшно ревнует. На самом деле было видно, что она в себе не сомневается.
Отстояв очередь в «Каза-Россу», мы следующий час посвятили созерцанию стриптиза и совокупляющихся пар. Глядя на позы, которые принимали участники шоу, губернатор в темноте тискал Мышонка, который увлеченно сопел. Храповицкий скучал. Мы были здесь не первый раз, и подобные зрелища давно утратили для нас прелесть новизны. Ефим, впервые за день, чуть расслабился и, забыв свою озабоченность, не сводил взгляда со сцены, временами облизывая и без того влажные губы. Плохиш откровенно наслаждался.
— Во дают! — громко шептал он. — Слышь, надо в кемпинге такое организовать! А че, в натуре, должников привезти и телок. И пусть развлекают!
Губернатор улыбался. Плохиш ему явно нравился.
— Их, наверное, на таблетках держат, — предположил Храповицкий. — На такие подвиги у нас даже Вася не способен.
— Вот пусть должники со своими таблетками и приезжают! — не унимался Плохиш. — А тоже, если вдуматься, путевая работа! Вышел на сцену и люби телок! А тут бьешься, как рыба об лед, а толку нет!
После шоу мы отправились по секс-шопам. В самом большом из магазинов Мышонок набросился на белье, которое, с моей точки зрения, отличалось от ее собственной униформы разве что ценой. Кстати, мне всегда было любопытно, почему, например, чулки не самого высокого качества в секс-шопе стоят в два раза дороже таких же, продаваемых в магазине женского белья. Очевидно, уже входя в интим-магазины, люди ощущают особую атмосферу запрета и готовы за это платить больше.
С каждой новой вещью Мышонок, не стесняясь нас, подбегал к Лисецкому и спрашивал, нравится ли ему. Он бросал в нашу сторону косые взгляды, в которых мешалось смущение и гордость, и снисходительно кивал, изображая добродушного покровителя, терпеливого к проказам своей юной избалованной протеже. Флегматичные продавцы, видя ее азарт и прикинув на глазок возраст губернатора, взялись было предлагать им различные фаллоимитаторы, но Лисецкий обиделся и оборвал их.
Плохиш и Храповицкий отправились в глубь магазина выбирать