Пасьянс на красной масти

исключением, разве что его самого, кажется, любой согласился бы поменяться с Мышонком участью. Я лично с радостью готов был учиться пользоваться хоть китайскими палочками, лишь бы остаться в номере и никуда не тащиться.
На улице возле двух автобусов под накрапывающим дождем нас уже дожидались остальные члены нашей труппы. Отечные лица Торчилиной и Калюжного красноречиво свидетельствовали о том, что ночь они тоже провели не за изучением голландского языка. Даже всегда корректный Игорь Назаров был не свеж. Про Хенриха и Дергачева и говорить не приходилось.
Губернатор свирепо глянул на подчиненных ему граждан, но ничего не сказал, видимо приберегая нравоучение на потом. Калюжного, как главного специалиста по сельскому хозяйству, губернатор посадил с нами, чему тот не был особенно рад. А изнывающий Плохиш малодушно залез в другой автобус, подальше от начальственного ока, к Торчилиной и Назарову.
В автобусе нам с Храповицким удалось немного подремать, и когда мы прибыли на ферму, то чувствовали себя уже гораздо лучше. Нас встречали трое неспешных румяных голландцев, с которыми Хенрих и Дергачев заранее договаривались о нашем визите.
К чистенькому, вымытому коровнику, который размерами напоминал, скорее, сельский Дом культуры, чем жилище для скотины, вела аккуратная асфальтовая дорожка. Перед входом нас заставили надеть бледно-зеленые халаты и бахилы.
— Ба, а почему у них дверь наверх открывается?! — громко удивилась Торчилина. — Прямо как в гараже.
Хенрих с трудом перевел ее вопрос голландцам. Он заметно мучился с похмелья, к тому же сильно волновался. Сегодня ему предстоял главный экзамен, и для своего решающего дня он был не в лучшей форме.
— Это сделано, чтобы коровы не болели от простуды, — пояснил он, выслушав их ответ. — Чтобы не допускать сквозняк.
Сегодня Хенрих изъяснялся еще медленнее обычного, к тому же часто запинался.
— Вот темнота! — покачал головой Калюжный, который по-прежнему был настроен скептически. — Сквозняк-то, чай, не от дверей, а от ветра!
— От ветра! — передразнил губернатор. — Дурак ты, Калюжный! Забыл, как у тебя в Винокуровке дверь в коровник обледенела? Два часа ломами долбили, чтобы открыть! Коровы, недоенные, чуть с ума не сошли.
Торчилина захихикала.
— Это кто ж вам такую напраслину на меня наговорил? — всполошился Калюжный. — Неужто председатель? Ну, я ему, подлецу, устрою! Два часа! Это ж придумать такое! За двадцать минут управились!
— Я тебе сам устрою! — зловеще пообещал Лисецкий. — Будешь у меня вместо быка в стойле жить. Коров осеменять.
Торчилина захохотала. Калюжный опасливо покосился на Лисецкого.
— Холодно здесь жить-то. — Он зябко повел жирными плечами.
— Привыкнешь! — бросил губернатор без всякого сочувствия.
Между тем, мы уже вошли внутрь. В коровнике и впрямь было довольно прохладно. Не теплее, чем в номерах нашего отеля. И так же светло.
— Здесь такой климат, специальный, — объяснял Хенрих. — Он поддерживается круглосуточно.
Тучные, сытые коровы, пестрого, черно-белого окраса, располагались в два ряда вдоль стен за деревянными перегородками и без любопытства и интереса смотрели на нас влажными глазами. Их здесь было около полусотни. Своей самонадеянностью они чем-то напоминали мне европейцев. Время от времени они издавали ленивое мычание и делали пару шагов, неторопливо передвигая ногами.
— Стойла-то, гляди, какие просторные! — восхитился губернатор. — Станки метра три на четыре, не меньше! А наших, как втиснут в станок, они только лежат и жуют!
Плохиш толкнул меня в бок.
— Андрюх, — пробормотал он, не сводя с коров глаз, в которых мелькал ужас. — Меня, в натуре, глючит, что ли? Они, кажись, без рогов? Кто ж им рога обломал?
Рогов у коров действительно не было. Я спросил об этом Хенриха.
— Им прижигают рога, — перевел Хенрих ответ голландцев. — Когда они еще маленькие. Телята. Жидким азотом. Чтобы потом не задевали рогами. Меньше им вреда.
— Во-во! — оживилась Торчилина. — Надо нашим мужикам в администрации тоже самое проделать!
— Мужу прижги! — мрачно посоветовал Калюжный. Реплики губернатора его явно задевали, но возражать Лисецкому он не осмеливался и старался срываться на других.
— Хенрих, а это что за космический аппарат? — окликнул голландца Игорь Назаров. Он стоял в другом конце коровника возле приспособления, представлявшего собой усеченный конус, перевернутый острой головкой вниз.
— Это — кормораздатчик! — неожиданно подал голос Храповицкий. Все уставились на него, пораженные его осведомленностью.
— Они его к тракторам цепляют, он сам корм сгребает и смешивает, — авторитетно продолжал