Пасьянс на красной масти

ее новый наряд напоминал свадебное платье. Сходство подчеркивалось белым шелковым корсетом, тесно обхватывавшим талию, и глубоким разрезом подола спереди, шедшим от… ну, скажем, от живота.
Разница заключалась в том, что грудь, слегка поддерживаемая корсетом, была совершенно голой, а тонкая ткань ниже корсета просвечивала как стекло, не мешая любоваться длинными бедрами, стройными ногами в белых чулках и полным отсутствием белья, которое, по авторитетному мнению художницы, могло только испортить картину. На Ирине были еще белые туфли на высокой платформе, как у ночных танцовщиц. В волосах сбоку была приколота белая шелковая роза.
Более развратной невесты я не видел. Обжигающая смесь невинности и порока. Удар в солнечное сплетение. Прямой в голову. Нокдаун. Я, кажется, поплыл.
— Вот это да! — ахнул я.
— Отвернись! — визжала Ирина. — Не смотри на меня! Мне стыдно!
Она забилась в угол и пыталась закрыться руками, что было абсолютно безнадежно.
Я бросился в примерочную и обнял ее, не в силах сдерживаться.
— Какая красота! — восхищенно повторял я, гладя спину, плечи и подбираясь к груди.
— Уйди, прошу тебя! — кричала она, притоптывая ногами. — Какой ужас!
Она попыталась повернуться ко мне спиной, что было неосторожно. Поскольку сзади ее подвенечное платье было открыто еще больше, чем спереди.
Хозяйка гордо улыбалась. Она была довольна произведенным эффектом. Я сгреб Ирину в охапку. Последовал новый взрыв отчаянного визга.
— Сколько? — крикнул я хозяйке, не выпуская из рук вырывавшуюся Ирину.
— Тысяча двести! — ответила та.
Крепко прижимая к себе Ирину правой рукой, левой я нашарил в кармане деньги и швырнул на прилавок полторы тысячи.
— Упакуйте одежду, в которой она пришла! — попросил я.
— Нет! — кричала Ирина. — Пусти меня! Ты что задумал? Никогда!
Она царапалась, отбивалась и даже попыталась меня укусить. Я не разжимал объятий.
— Пиджак! — перекривая ее, попросил я хозяйку. — Пиджак оставьте!
Она протянула мне пиджак, в котором Ирина вошла в магазин. Не ослабляя хватки, я завернул Ирину в пиджак и подхватил на руки. Хозяйка сунула мне пластиковый мешок с остатками ее гардероба, и я, держа Ирину на весу, выскочил на освещенную улицу. Ирина не переставала верещать.
— Тише, тише! — уговаривал я. — На нас же смотрят!
На нас действительно оглядывались. Кто-то с улыбкой, кто-то озадаченно. Должно быть, мы представляли собой не вполне обычную пару. Взъерошенный жених с полуголой невестой на руках.
Ирина вдруг затихла и перестала отбиваться.
— Отпусти же меня! — проговорила она жалобно и обиженно. — Зачем ты так со мной поступаешь?!
Она готова была расплакаться. Я осторожно поставил ее на землю, спиной к стене, и, опустившись на корточки, на глазах у всей улицы принялся целовать ей ноги выше колен и живот.
— Неужели ты не понимаешь, какая ты красавица! — твердил я. — Я схожу от тебя с ума! Разве ты не видишь?! Ну, посмотри же на себя моими глазами! Хоть раз! Пойми же, какая ты желанная! Я прошу тебя!
Я почувствовал, как ее напряжение начинает спадать. Судорожно сжатые мышцы чуть расслабились. Еще через минуту ее рука нерешительно легла на мои волосы.
— Тебе правда нравится? — пробормотала она недоверчиво.
Я поднял лицо и посмотрел на нее с немым укором.
— Я готов изнасиловать тебя прямо здесь! — признался я.
Некоторое время она не сводила с меня взгляда. Вдруг ее глаза расширились от пугающей догадки.
— Но ты же не хочешь?.. — в ужасе начала она, впервые постигая развратную глубину моего замысла.
— Нет! — перебил я. — Не здесь! Я всего лишь хочу, чтобы ты в таком виде дошла до гостиницы! Нет, даже не так! — торопливо добавил я. — Я хочу, чтобы ты сама захотела дойти со мной в таком виде до гостиницы.
— Но я же совсем голая! — воскликнула она, вздрагивая. — Все станут оборачиваться на меня! Считать меня проституткой!
— Я хочу, чтобы ты однажды захотела пройти по улице со мной, в свадебном наряде, почти совсем голая, чтобы все оборачивались на тебя и думали, что ты проститутка!
— А ты в это время будешь… — опять начала она с прежней обиженной интонацией. Но я вновь ее перебил.
— А я в это время буду умирать от желания! Несколько секунд она колебалась. Я выпрямился и теперь стоял рядом, вплотную, чувствуя на своей щеке ее прерывистое дыхание. Я читал на ее лице смену быстрых впечатлений: страх, решимость, отчаяние и опять страх.
Мимо нас проходила шумная толпа веселой молодежи. Поравнявшись с нами, они чуть замедлили шаг. Я стоял к ним спиной и не видел их лиц, только слышал развязные голоса.
— Эй, красотка! — крикнул один по-английски, с американским