Пасьянс на красной масти

не готов!
— Странный парень, да? — хмыкнул Кулаков. — Наверное, уверен, что чем больше он всех обманывает, тем больше его любят.
— Деньги на эту кампанию, соответственно, тоже даст завод? — продолжал вслух размышлять я.
— Ну почему только завод! — возразил Кулаков. — Если мы объединимся, от желающих вложиться отбоя не будет!
Уверенность его тона заставила меня насторожиться. Разумеется, и он, и Силкин, обладая административными ресурсами, могли собрать нужную сумму с местных коммерсантов. Но эти поборы обычно проходили не так-то легко и сопровождались стонами и жалобами на отсутствие денег. Между тем, его убежденность в отсутствии будущих финансовых проблем свидетельствовала, что есть некто, готовый взять основную часть расходов на себя. Смелая догадка мелькнула у меня в голове.
— Гозданкер! — не удержался я.
Он понял, что неосторожным словом выдал себя.
— При чем тут Гозданкер! — поспешно проговорил он, отводя глаза. — Есть и другие люди. Короче, ты согласен, что тема серьезная? Есть над чем подумать?
— Более чем! — признал я, качая головой.

На свое место я вернулся в смятении, охваченный противоречивыми чувствами. Сообщение Кулакова было, по сути своей, настоящей бомбой. Будущий взрыв мог снести губернатора начисто. И не только его. Причем, подозрительный Лисецкий, кажется, утратил бдительность и вообще не догадывался о готовящемся против него заговоре. Но почему Кулаков решил мне довериться?
Конечно, это могла быть всего лишь интрига, затеянная им в расчете на то, что я передам его слова Храповицкому, а тот, в свою очередь, доведет их до сведения Лисецкого. И напуганный угрозой губернатор не замедлит вступить в торги с мэром Уральска, отдавая все что только можно, лишь бы сохранить власть.
Но подобная закулисная комбинация была не в характере Кулакова. Для этого он был слишком прямолинеен. Скорее всего, Гозданкер, встретившись с ним, поведал ему о случившемся в Амстердаме и о своем мне предложении. И Кулаков, чью тайну я хранил уже без малого год, предназначал мне в будущей коалиции особую роль.
Я испытал прилив знакомого азарта. Эта дерзкая затея меня волновала. Похоже, моя родная губерния стояла на пороге ожесточенной войны. И мне предстояло определиться с тем, за кого я буду драться. Тут уже речь шла не о захолустном Нижне-Уральске. Там на кону стояли только деньги, и все напоминало увлекательную шахматную игру с рассчитанными заранее вариантами. Но здесь была не игра.
В будущей войне можно было легко сломать себе шею. И Кулаков, и Силкин оставались избранными мэрами, и они не рисковали даже своей карьерой. Я же, в случае проигрыша, мог лишиться всего, в том числе и такого пустяка, как моя беспутная жизнь. Зная Лисецкого, я был уверен, что в такой схватке он не остановится ни перед чем.
И все-таки шансы на победу были. И в числе прочего они зависели от того, на чьей стороне я окажусь. Соблазн восстать против самого губернатора и свалить, наконец, его, самонадеянного и всемогущего, был для меня слишком велик.
Я не мог порвать с Храповицким и перейти на другую сторону только потому, что кто-то предложил больше денег. Это было бы недостойно. Но здесь дело было в убеждениях, а это, как мне казалось, совсем иное. Или это все равно было нечестно? Короче, в одном Кулаков был совершенно прав: здесь был предмет для размышлений, и свобода выбора гораздо лучше ее отсутствия.
Около одиннадцати вечера Лисецкий засобирался домой и после нескольких рюмок «на посошок» отбыл, увозя с собой Храповицкого и большую часть свиты, включая Николашу с Плохишом. Я решил задержаться, не потому, что мне нравилась вечеринка, а потому, что не хотел ехать с ними.
Как всегда бывает после ухода начальника, атмосфера сразу оживилась. Посыпались анекдоты и скабрезные шутки. Подвыпивший Силкин хохотал громче всех и болтал без умолку. Покинув свой стол, он сел рядом с Кулаковым и произнес тост «за дружбу двух великих российских городов». Все повскакали с мест и зааплодировали. Потом Силкин и Кулаков выпили на брудершафт и даже нестройно исполнили песню «Врагу не сдается наш гордый «Варяг». Пели, впрочем, отвратительно, путаясь в словах. Остальные подвывали по мере сил.
Для меня это принародное братание было лишним подтверждением тому, о чем поведал мне Кулаков. Силкин, как и все присутствовавшие, отлично знал о той неприязни, которую испытывал Лисецкий к мэру Уральска. Сейчас он публично показывал, что он, Силкин, не намерен слепо следовать указаниям губернатора и зависеть от его настроений.