Пасьянс на красной масти

осведомилась она, вскидывая подбородок. — Друг? Любовник на ночь? Спасибо, обойдусь! Меня здесь рвут на части! Топчут ногами! Обливают помоями! А тебе нет до этого никакого дела!
— Послушай, — примирительно начал я. — Я, конечно, не прав…
Но договорить мне она не дала.
— Я не желаю тебя слушать! — выкрикнула она яростно, топая ногой. — Я ненавижу тебя! Мне не нужна твоя жалость! Ты приехал погладить меня по головке? Утешить? И заодно переспать? Не нуждаюсь ни в том, ни в другом! Убирайся вон!
Я подошел к ней и положил руки ей на плечи.
— Ирина, милая, — заговорил я.
— Оставь свои нежности для других! — взвилась она. — Для тех, проституток, о которых ты мне рассказывал! Кому ты там совал деньги?!
Это воспоминание вызвало новый приступ ее гнева.
— Какая наглость! — воскликнула она с неподдельным возмущением. — У него хватало бесстыдства рассказывать мне о своих похождениях!
Я не успел увернуться и получил пощечину. За первой последовала вторая. Она не могла остановиться. Надо было что-то делать.
Сжав зубы, я сгреб ее в охапку и, не обращая внимания на сопротивление и оскорбительные выкрики, затащил в ванную. Она была легкой, как кошка, и такой же свирепой. Включив воду, я намотал ее волосы на свою уже в кровь расцарапанную руку и силой заставил наклониться. Потом сунул ее голову под холодную струю. Она ругалась, вырывалась и отплевывалась.
— Я тебя люблю! — твердил я. — Пить вредно! И опять:
— Пить вредно. Я тебя люблю.
Я повторил это раз пятнадцать, прежде чем она перестала вырываться, затихла и, наконец, заплакала.
— Я больше не буду, — всхлипывая, сдалась она. — Пусти меня, дурак. Холодно же! И противно! Сам попробуй! Всю краску мне смыл! Идиот! Сам меня теперь в порядок приводить будешь!
Я отпустил. Она повернулась ко мне, жалкая, худая и обиженная. Обняла за шею и прижала мокрое от слез и воды лицо к моей щеке.
— Не говори ничего, — по-детски попросила она. — Пожалуйста, ничего не говори. Я сама все знаю!
Я подхватил ее на руки, отнес в комнату и уложил на кровать. Потом сбегал за полотенцем и вытер ей лицо и волосы. Понемногу она успокоилась. Некоторое время я просто сидел рядом, держа ее за руку. Она лежала с закрытыми глазами, и из-под опущенных ресниц время от времени по щекам сбегали слезы. Ей было жаль себя, мне было жаль ее, все было грустно, как в Четвертой симфонии Чайковского, и все это было не правильно. Не так.

— Ты не хочешь прогуляться? — вдруг предложил я, первым выходя из сентиментального оцепенения.
— С ума сошел? — вяло удивилась она, не открывая глаз. — Где же ты собрался гулять?
— Ну, просто по улице. Подышим свежим ночным воздухом? — Очередной сумасшедший план уже начал оформляться в моей голове. Наверное, она почувствовала это по моему голосу. Распахнув ресницы, она недоуменно уставилась на меня.
— Ты предлагаешь идти по городу пешком? — переспросила она недоверчиво. — Как ты себе это представляешь? Мы будем маршировать по тротуару, а за нами будет ехать твоя охрана на трех машинах?
— Мы вполне можем обойтись без охраны, — пожал я плечами. — Ты так лихо дерешься, что без труда защитишь меня от случайных хулиганов.
— Но ты же оставил охрану на ночь! — возразила она.
— Велика беда! Я их отпущу… — начал я, но тут же спохватился. — Черт! Сегодня Гошина смена! Вряд ли он позволит им уехать! Он считает, что здесь слишком опасно… Ладно, сделаем по-другому. У тебя есть чулки? — Я постарался, чтобы мой вопрос прозвучал буднично. Хотя на самом деле он был для меня ужасно важным.
— А при чем тут чулки? — сразу насторожилась она.
— Есть или нет? — настаивал я.
Она задумалась, подозрительно глядя на меня и пытаясь отгадать, в чем кроется подвох.
— Нет! — наконец выдохнула она. — Я никогда их не носила. А те оставила в Амстердаме!
— Но ты же знала, что я приеду! — с упреком произнес я, наклоняясь над ней и не отрывая от нее глаз. Сейчас от ее ответа зависело многое. Дело было совсем не в чулках, а в том, ждала ли она меня после нашей ссоры, и как она ждала…
— Откуда я это знала?! — вспылила она. — Ты бросил меня, а я, по-твоему, должна сидеть сутками в надежде, что ты соизволишь вспомнить обо мне! И еще угадывать твои прихоти…
— У тебя есть чулки?! — перебил я, повышая голос. Секунду она колебалась.
— Есть, — сдалась она и покраснела.
Не удержавшись, я бросился ее целовать.
— Ты купила их здесь? Для меня? — спрашивал я.
— Ничего я не покупала! — оправдывалась она, пряча лицо. — Я просто… Так вышло!..
— Надевай! — потребовал я. — Нет, подожди, я сам найду тебе платье!
Не слушая ее протесты, я кинулся к шкафу, но, перерыв