Пасьянс на красной масти

все, не нашел ничего подходящего. Точнее, ничего, достаточно короткого.
— Так. Тебе придется надеть мою рубашку! — объявил я.
— Твою рубашку? — ахнула она. — А в чем пойдешь ты? Что ты опять замышляешь? Новое извращение? Имей в виду, я больше никогда…
— Давай, давай, — поторопил я, стаскивая с себя рубашку и бросая ей. — Рубашку, чулки. И никакого белья!
— Отстань от меня! — сердито воскликнула она, швыряя рубашку на пол. — Маньяк!
— Ты еще не все знаешь! — кивнул я многообещающе.
— Не буду! — упрямо твердила она. — Не буду! Не буду!
Я прислонился к шкафу и, сложив руки на груди, молча следил за ней.
— Не буду! — повторила она в который раз. Потом подняла с пола рубашку и исчезла в ванной.
— И не надейся! — прошипела она, вновь показываясь в комнате, чтобы забрать косметичку. — Я уже однажды…
Не дав ей договорить, я снова запихнул ее в ванную комнату. Оставшись один, я накинул пиджак на голое тело и, поймав свое отражение в зеркале, решил, что так вполне сойдет и что можно даже обойтись и без галстука.
Потом снял с постели простыни и связал их вместе покрепче. Затем я привязал их к батарее под окном и распахнул окно. Улица была темной и пустынной. Охрана ждала нас во дворе, у подъезда, с другой стороны, так что не было никакой опасности быть замеченными ею. От подоконника до земли было не больше пяти метров, и простыни болтались почти над самым тротуаром.
Чтобы проверить прочность узлов, я, на всякий случай, даже выбрался наружу, спустился по простыням до первого этажа, опять вскарабкался наверх, уселся в кресло и принялся ждать, борясь со своим нетерпением.
Ирина появилась минут через тридцать, подкрашенная и причесанная, в черных чулках и черных туфлях на высоких каблуках. Моя белая рубашка была ей слишком свободной в плечах и талии, зато даже не закрывала обнаженных бедер. Я тут же вскочил как ошпаренный.
— Вот это да! — выпалил я, испытывая знакомый жар.
— Ну, как? — весело спросила она. — Я опять похожа на проститутку?
— Нет! — торопливо ответил я, уже стоя рядом, гладя и целуя ее.
Это была правда. Ни одна проститутка не решилась бы выйти в таком виде на улицу.
Обняв ее за плечи, я подвел ее к окну.
— Мы спустимся по простыням, — начал объяснять я. — А вернемся через подъезд, мимо охраны.
Она отшатнулась.
— Ты обалдел?! — ужаснулась она, потрясенная. — А если меня кто-то увидит? Меня же в этом городе знает каждая собака! Я никуда не пойду! Я не собираюсь выполнять твои безумные фантазии!
Я не ответил и опять принялся ее целовать.
— Нет, — бормотала она. — Ни за что! Я же сорвусь и разобьюсь насмерть! Я боюсь высоты! У меня голова кружится!
— Это не от высоты! — прошептал я, задыхаясь.
— Что подумает обо мне твоя охрана, когда мы будем возвращаться?!
— Я тебя загорожу, — пообещал я. В эту минуту я пообещал бы что угодно.
— Нет! — отчаянно взмолилась она. — Я прошу тебя!
Поборов себя, я с трудом разжал руки, вылез на подоконник и спустился вниз. Через секунду я уже стоял на земле и приветственно махал ей из темноты. Она, свесившись из окна, со страхом следила за мной.
— Только сначала сбрось мне свои туфли, — посоветовал я негромко. — Наденешь их уже здесь.
— Вот дура! — воскликнула она, швыряя мне вниз одну туфлю за другой. — Связалась с дураком!
— С маньяком, — поправил я снизу. — Маньяки — не дураки.
— Ну почему из всех извращенцев мне достался самый извращенный, — причитала она, выбираясь на подоконник и опасливо цепляясь за простыни. — Ну есть же где-то порядочные, мужчины!
Она неловко повисла на простынях. Рубашка задралась до талии. Я издал хриплое рычание.
— Не двигайся! — скомандовал я. — Дай мне еще секунду полюбоваться! С ума сойти!
— Ай! — тоненько взвизгнула она и торопливо скользнула вниз. — Мамочка!
Я успел ее подхватить.
— Кошмар! Кошмар! — повторяла она, надевая туфли. На дороге показались огни фар приближающейся машины, Ирина в страхе метнулась в кусты и присела.
— Тут есть сквер? — спросил я, обнимая ее.
— Не знаю, — пробормотала она. — Есть, кажется. За углом, возле остановки. Какой ужас!

Было около трех часов утра, может быть, больше, я не смотрел на часы, потому что обнимал ее и гладил поверх рубашки и под ней. Ночной город еще не остыл от дневного зноя. Безлюдная улица казалась в темноте широкой и бесконечной. Большинство окон уже давно погасли, и даже фонари не горели. В июне, когда светает рано, муниципалитеты всегда экономят на электричестве.
Мы молча брели в окружении черных высоких домов, потерянные в этом замершем пространстве спящего города. Ирина старалась