Пасьянс на красной масти

Бык, не отвечая на приветствие, прикрыл дверь, подвинул стул к стене и сел. Я последовал его примеру. Собакин еще некоторое время постоял посреди комнаты, потом растерянно опустил руку и вернулся на место.
— Я не понимаю, — пробормотал он, шмыгнув носом. Ему никто не ответил. Воцарилась гнетущая тишина.
— Что-то не так? — сделал еще одну слабую попытку Собакин. И снова его вопрос повис в воздухе.
Бык откинул голову назад и прикрыл глаза, словно задремал. Я смотрел на Собакина, который пальцем рисовал на столе какие-то фигуры. В тяжелом, напряженном молчании мы провели не меньше пятнадцати минут.
Потом дверь открылась, и в комнату грузно шагнул Ильич. При виде его огромной неспешной фигуры, на лбу у Собакина сразу выступила испарина. Непослушными руками он хотел закурить, но зажег сигарету не с того конца и тут же погасил ее в пепельнице.
— Ну? — обратился к Собакину Ильич, глядя на него своим неподвижным стальным взглядом. — Говори.
— Что происходит? — пролепетал Собакин. — Тут какое-то недоразумение… Мне сказали, что есть разговор, я приехал… — Он осекся и сглотнул.
Лицо Ильича оставалось непроницаемым, каменным.
— Сколько ты отдал за нее? — холодно осведомился Ильич.
Глаза Собакина широко распахнулись.
— За кого? — воскликнул он. — О ком ты говоришь, Сережа?
Не отвечая, Ильич повернулся к Быку и едва заметно кивнул. Бык вздохнул и достал из-за пояса пистолет. Будничным движением он снял его с предохранителя и взвел курок.
Лицо Собакина потемнело от ужаса. Его рубашка сразу взмокла, и мне показалось, что я чувствую его липкий запах.
— Кровищу потом отмывать! — проворчал Бык. — Вот чего я не люблю в этом деле.
Не вставая со стула, он лениво поднял пистолет.
— Не стреляй! — крикнул Собакин сорвавшимся голосом. — Двенадцать тысяч! Я отдал двенадцать тысяч долларов!
— Много, — задумчиво прокомментировал Ильич. — Кому?
— Косте! Косте! — выкрикивал Собакин. Бык все еще держал его на прицеле. — Ее охраннику! Он сам предложил. Он хотел ей отомстить! Костя! Она его выгнала! Обманула! Как и меня!
Колени и руки у него дрожали.
— А за Хасана? — размеренно и монотонно продолжал допрос Ильич, не сводя с Собакина взгляда.
Я не ожидал такого вопроса. Если бы Ильич не был бандитом, он был бы следователем.
— Хасанова не я… заказывал! — прошептал Собакин еле слышно. Но он лгал. И это все видели.
Бык вздохнул и начал вставать. Собакин сорвался с места и отскочил к стене.
— Двадцать тысяч! — взвизгнул он. — Не надо стрелять! Пожалуйста!
— Тоже Косте? — снова подал голос Ильич. Собакин что-то прохрипел и торопливо закивал.
— Рассказывай! — коротко приказал Ильич. Собакин обеими руками вытер пот с лица.
— Костя, он в спецназе служил, — сбиваясь и путаясь в словах, частил Собакин. — В Чечне. Он Хасанова ненавидел. Он думал, что у него самого с Ириной что-то получится… Она ему нравилась! Косте. Хасанов ему мешал! Костя… Он ко мне пришел и рассказал, что у Хасанова с моей женой… Хасанов же меня кинул, вы знаете! И еще с женой… Что мне было делать? Что?! А Косте деньги были очень нужны… У него долги были. К нему приезжали люди. Двадцать тысяч — это для него огромные деньги! Он таких не видел! Он сказал, что все устроит сам. Он же профессионал. Я ничего не знал. Где и когда. Я ведь даже не заказывал, чтоб убили. Я просто денег дал. Как взаймы! — Он прервался, облизнул белые, засохшие губы и вновь вытер мокрое лицо, по которому непрерывно струился пот.
— Дальше, — сказал Ильич.
— А потом она меня хотела убить! Она охотилась за мной! Устроила покушение! Убили моего водителя. Меня ранили в бок! Вот здесь. Он рванул на груди рубашку, и мы увидели под ней больничный бандаж.
— И ты, козел, выломился в мусорню! — брезгливо усмехнулся Бык. — Кинул на нее заяву!
— Я боялся! — оправдывался Собакин. — У меня ребенок! Водителя же убили! Меня бы тоже убили! Она же не остановилась бы! Она же была сумасшедшая! А потом мне опять позвонил Костя…
— Врешь! — не выдержал я.
Бык посмотрел на меня с укором.
— Я не помню, кто кому позвонил, я, правда, не помню, — забормотал Собакин. — Костя был злой на нее. Он ее ненавидел! Я же ни при чем. Я не убивал! —У него на глазах появились слезы.
— Он тебя сдаст! — уверенно заявил Ильич.
— Кто сдаст? — ахнул Собакин. — Костя? Почему он сдаст? Зачем ему меня сдавать! Я же ни при чем!
— Его завтра же возьмут! — жестко сказал Бык. — Трясти всегда с охраны начинают. Это вы, лохи, думаете, что самые хитрозадые. Этому Косте один раз с рук сошло, а тут не получится. Тут все понятно. А как разок прессанут в хате, он тебя сольет. А может, тебя сначала закроют. Тогда ты его сольешь.
Собакин был близок к обмороку.