Пасьянс на красной масти

разъяренного мужа, перепуганного Собакина и его жену, уже готовую биться в истерике.
— Как вы мне надоели! — с усталым отвращением произнесла она, откидываясь в кресле и наливая себе вина. — С вашим враньем, притворством и продажностью. Ведь ты спишь с моим мужем не потому, что его любишь, а потому, что у него больше денег, чем у Ильи. Который лебезит перед ним совсем не потому, что уважает. А для тебя, Федор, что-нибудь существует в этой жизни, кроме твоих поганых денег?
Вместо ответа он издал какой-то хриплый горловой звук, грубо сгреб ее за волосы и заставил подняться с кресла. Потом приблизил ее лицо, искаженное гримасой боли, к своему, искаженному бешенством.
— Клянусь, гадина, я разведусь с тобой! — прошипел он.
— Полегче, Федя, — вежливо попросил я. — Можно же отложить драку на пару минут, когда я уйду.
Он только нетерпеливо хрюкнул.
— Ты поняла, дура? — продолжал он сквозь стиснутые зубы, встряхивая ее голову сильнее. Она сдерживалась изо всех сил, чтобы не закричать.
— Не разведешься! — превозмогая боль, усмехнулась она. — Денег пожалеешь. Половина твоих фирм зарегистрирована на меня!
Он внезапно толкнул ее назад. Потеряв равновесие, она упала в кресло и вскрикнула.
— Ты знаешь, что я с тобой сделаю? — сдавленно, с угрозой прохрипел он.
— Что? — откликнулась она, не сводя с него сверкавших яростью зеленых глаз. — Пришлешь ко мне бандитов?
— Не угадала, сука! Я тебя сам рассчитаю! — Он выхватил пистолет и направил ей в лицо.
А вот это было уже не смешно. В лице Собакина не было ни кровинки. Его губы дрожали. Жена в ужасе вцепилась в него обеими руками. Мне показалось, что Хасанов и впрямь был на волосок от того, чтобы выстрелить. Все боялись шелохнуться.
— Стреляй! — с порывистым бесстрашием вскинулась Ирина. — Что еще я заслужила! За то, что я рожала тебе ребенка. За то, что ты все девять лет награждал меня венерическими болезнями. А я, гадина, это терпела! За то, что я тайком от матери продавала свои вещи, когда ты начинал свою торговлю и вечно прогорал. За то, что ты спишь с женой своего друга. Стреляй! Чего ты ждешь?
Еще секунду он сверлил ее ненавидящим взглядом, ноздри его раздувались, вены на лбу набрякли. Потом он с шумом, прерывисто перевел дыхание, грязно выругался и медленно опустил пистолет. Я видел, как пальцы у него тряслись. Бешенство клокотало в нем и требовало выхода. Кто-то должен был ответить за пережитое им публичное унижение. Ему нужна была жертва.

Оскалившись, он повернулся к Собакину.
— А ведь она говорила правду, — высоким зловещим голосом нараспев проговорил он. — Я спал с твоей женой. И давал ей деньги. И делал подарки. Ведь так, Лена?
Собакин вдруг сразу обмяк. Хасанов перевел прищуренный из-под очков взгляд на жену Собакина. Та съежилась, как от пощечины, забилась в угол и отчаянно замотала головой.
— Не верь ему, Илья! — всхлипывая, заскулила она. — Они оба сумасшедшие! Пьяные дураки! Они нам завидуют.
— Чему завидовать? — рассмеялся Хасанов, как пролаял.
— Лена, как же так? — с трудом заблеял потрясенный Собакин. — А ты, Федор, как ты мог? За что ты так со мной?
Он сжал пальцами виски и принялся их тереть, раскачиваясь на диване.
— Потому что я так хочу! — В лице Хасанова появилось непристойное издевательское выражение. Безответность Собакина его распаляла. — И ты догадывался. Ты не мог не догадываться. Но ты — трус! За это я тебя и выкинул из бизнеса. А ты даже не посмел мне отомстить. Только валялся в ногах. Хочешь отомстить мне сейчас? Хочешь?
Он шагнул вперед, толкнул Собакина в плечо, и тот мешком отвалился на диване. Он не сводил с Хасанова испуганных глаз и непрерывно облизывал пересохшие губы.
— Держи! — Хасанов сунул ему пистолет. Собакин в ужасе отпрянул как ужаленный. — Пристрели меня прямо сейчас! Ты же об этом мечтаешь? Потому что, если ты этого не сделаешь, я уеду отсюда с твоей женой. Ты понял? Давай!
— Я никуда не поеду с тобой! — всхлипнула жена Собакина. — Илья, не слушай его!
— А я тебя и не спрашиваю! — отрезал Хасанов, не оборачиваясь в ее сторону. Теперь он неотрывно сверлил Собакина взглядом. — Ты будешь стрелять или нет?!
Он насильно вложил оружие в безвольную руку Собакина и, подняв ее, приставил пистолет к своей груди.
— Давай же! — дразнил он. — Тут три свидетеля. Они подтвердят, что я совершил самоубийство.
— Я… не могу, — раздавленно пробормотал Собакин. Я стряхнул наваждение и понял, что с меня на сегодня хватит.
— Ребята, — миролюбиво попросил я, подходя к ним. — Я понимаю, что живете вы скучно, что впечатлений вам не хватает, но вся эта самодеятельность смотрится как-то пошло…