Пасьянс на красной масти

взгляд. Она сидела надутая, накручивая на палец завитки волос. Но явно гордилась собой. Не повернувшись в мою сторону и не прощаясь, она старательно пускала дым колечком и казалась целиком захваченной этим увлекательным занятием.
И не удержавшись от соблазна, я все-таки сделал то, к чему меня подмывало весь последний час. Взяв стакан с минеральной водой, я, не спеша и с чувством, вылил ей на голову.
— Остынь, — посоветовал я заботливо. — Вредно так возбуждаться.
Она онемела, открыв рот. Серые глаза распахнулись и стали круглыми. Спешивший к нам официант ойкнул и выронил счет. Кто-то сбоку рассмеялся. Я двинулся к выходу, испытывая редкое облегчение. Впервые за этот вечер.

Она догнала меня у выхода, схватила под руку и подстроилась под мой шаг.
— Ты — негодяй, — сообщила она беззлобно. — Хулиган. Ты испортил мне прическу! Ты вообще мне все испортил!
Лекарство неожиданно подействовало. Ее настроение полностью переменилось. Теперь она была почти веселой.
— Скажи, что я тебе жизнь сломал, — посоветовал я примирительно.
— Не дождешься! — фыркнула она.
— Прическа мне все равно не нравилась, — заметил я задумчиво. — Слишком официально и агрессивно.
Она молча вытащила несколько шпилек и тряхнула головой. Мокрые длинные волосы хлестнули меня по лицу. Я снова ощутил прохладный запах лаванды.
— Так лучше? — спросила она.
— Лучше, — признал я. — Легче. Сразу хочется… — Я хотел сказать «целоваться», но спохватился и закончил церемонно: — Дарить цветы…
— Тогда дари скорее! — потребовала она. — Почему же ты не даришь?
Честно говоря, в машине у меня лежала заранее приготовленная охапка роз, без которых я предпочитаю не являться к женщинам. Но случая вручить ее мне как-то не представлялось. Я сделал знак Гоше, он достал цветы и торжественно поднес ей.
— С ума сойти, как много! — радостно воскликнула она, пряча лицо в розы. Букет был таким огромным, что ей приходилось держать его двумя руками. — Даже забыла, когда мне дарили цветы! А ты мог начать с этого?
— А ты могла не начинать с того, чтобы меня строить? — ворчливо возразил я.
— Не могла! — ответила она запальчиво. — Я же — женщина!
— Логично, — согласился я.
Мы вновь оказались в ее машине.
— Куда мы теперь? — осведомился я, когда мы тронулись.
— Может быть, в клуб? В «Фантом», не возражаешь? Мне там понравилось в прошлый раз, на концерте. Разумеется, я не имею в виду публику. Но публика здесь везде одинакова. Я — единственное приятное исключение в этой деревне.
У входа в клуб я хотел открыть ей дверь, но меня опередил ее дерзкий охранник.
— Ирина Сергеевна, — спросил он, тесня меня плечом довольно грубо. — Может быть, мне с вами? На всякий случай, а?
Я хорошо знаю этот тип телохранителей. Почтительный с начальником и хамоватый со всеми остальными. Такие парни служат у богатых людей или, точнее, у тех, кого они считают очень богатыми. У Храповицкого подобные ребята составляли большинство. Своих я ругал и воспитывал, если замечал нечто похожее.
— Спасибо, Костя, — ласково отозвалась она. — Но я обойдусь. Надеюсь, мне ничего не угрожает. К тому же сегодня есть кому за мной присмотреть. — Она улыбнулась мне не без кокетства.
Он окинул меня неприязненным взглядом.
— Можно пройти? — спросил я с подчеркнутой вежливостью. Он стоял у меня на пути.
Он нехотя подвинулся. Кстати, одет он был вовсе не как охранник. Чересчур нарядно. Яркий джемпер, светлые брюки. И уложенные феном волосы. Угадывалось желание обратить на себя внимание, что при его работе недопустимо.
Двинуть ему по печени было бы не солидно. Я не настолько демократичен, чтобы драться с каждым встречным. А попросить сделать это Гошу — как-то по-барски. Костя остался совершенно безнаказанным, хотя и неудовлетворенным.
Фишек она купила тысячи на полторы, и я последовал ее примеру.
Крупье в игровом зале были преимущественно женщинами. С одной из них, за покерным столом, она по-приятельски поздоровалась, села на высокий стул и заказала коктейль. Это означало, что она говорила неправду, уверяя, что ей здесь понравилось в прошлый раз. Она здесь бывала, и, судя по той уверенности, с которой она себя чувствовала, бывала не однажды.
Впрочем, она принадлежала к тому типу людей, которые лгут часто и всегда делают это совершенно искренне. Не потому, что хотят обмануть, а потому, что воспринимают все происходящее через призму своих эмоций не вполне трезво.
Народу в зале толпилось немного, но все смотрели на нас. Мне даже казалось, что я слышал, как люди перешептываются, хотя слов я не разбирал. Хасанова не оглядывалась