Пасьянс на красной масти

поражать младших по званию уровнем своей художественной культуры. — Вы, наверное, с Ван Гогом спутали. Гоген писал…
— Да я пошутил! — с досадой перебил Храповицкий, поняв свой промах и с присущим ему напором выходя из сложной ситуации. — Гоген — это тот, кто жил на Гаити. Все острова сифилисом заразил.
— Сифилисом? — ахнула Васина жена. — Нет, таких художников нам не надо! Вася и без того как мартовский кот! А тут еще заразу какую-нибудь в дом притащит.
Олеся закивала. Вероятно, ей, как и жене Васи, была понятна неочевидная мне связь между картинами Гогена и способностью их мужчин таскать домой всякую заразу.
— Мне в Париже про Гогена рассказывали, — авторитетно объяснил Храповицкий. — В музее Д’Орсе.
— Вовочка, ты такой умный! — приторно восхитилась Олеся, так что даже Храповицкому, кажется, стало немного неловко.
— Русские гиды в Париже еще и не такое расскажут, — буркнула Ирина. — Они привыкли к тому, что их клиентов ничего, кроме постельных сказок, не интересует.
Храповицкий сразу надулся. Остальные тоже напряглись. В наших компаниях возражать ему было не принято.
— Пойдем погуляем, — предложил мне Храповицкий. Я кивнул, и мы направились к пруду. Увидев, что мы собираемся уединиться, Виктор немедленно увязался за нами. Ирина осталась за столом.
— Шустрый ты! — фамильярно пихнул меня в бок Виктор. — Успел охомутать вдовицу! Рыдала, поди! А ты, подлец, утешал! Аж вспотел, наверное! Со смерти мужа времени прошло-то всего ничего.
— Красивая женщина, — задумчиво кивнул Храповицкий. — Но уж слишком своевольная.
Обычно Храповицкому не очень нравились мои женщины. Признаюсь, мне его тоже. В этом был свой плюс: ссоры по этому поводу нам не грозили.
— Не понимаю я вас! — проворчал Виктор, потягиваясь. — Мне главное, чтобы у женщины грудь была. Ну, еще зад!
Он кивнул в сторону Анжелики, у которой в изобилии было и то, и другое. Несомненно, у нее были и другие достоинства, но не столь очевидные.
— Чем-то же должна отличаться любовница от свиной туши, — раздраженно ответил Храповицкий, намекая на мясницкое прошлое Виктора. Тот только усмехнулся.
В отличие от Храповицкого, я был уверен, что Виктор высказывался с такой грубостью, нарочно дразня нас. Ему нравилось представляться топорнее, чем он был на самом деле. Так или иначе, но Храповицкого присутствие Виктора раздражало. Ему явно не терпелось обсудить последние события, но делать это при Викторе он не хотел. Нам ничего не оставалось, как, описав круг, вернуться назад.
У Ирины зазвонил мобильный телефон. Она весело крикнула «алло», но уже в следующую секунду ее лицо переменилось и глаза потемнели. Она встала из-за стола и отошла в сторону. Я не слышал, о чем она говорила, но видел, как она возбужденно ходила назад и вперед и жестикулировала, в чем-то убеждая своего собеседника на другом конце провода.
— Похоже, у девочки проблемы, — наклоняясь ко мне, прошептал Храповицкий не без злорадства.
Она закончила говорить и посмотрела на меня растерянным и беспомощным взглядом. Я подошел к ней.
— Мне нужно срочно вернуться! — сказала она чуть не плача.
— Я отвезу тебя, — предложил я. Я не стал спрашивать при всех, что случилось.
В машине она сидела, хмурясь и кусая губы. Держа руль левой рукой, правой я взял ее за кисть.
— Какие-то неприятности? — осведомился я.
— Я не собираюсь перекладывать на тебя мои проблемы, — отчеканила она. —Я сама с ними справлюсь. Ничего серьезного.
Я не поверил ей, но настаивать не стал. Некоторое время мы ехали молча. Она закурила, но, сделав несколько затяжек, выбросила сигарету в окно.
— Как тебе понравилось у Васи? — спросил я, чтобы ее отвлечь.
— Мне понравилось место и сосны, — ответила она рассеянно, не поворачивая головы. — Все остальное я уже видела тысячу раз.
— Ты имеешь в виду дом? — не сразу понял я.
— Да нет, — нетерпеливо возразила она. —С домом все ясно! Новый русский дом. Дурак-хозяин, который не знает, чего он хочет. Тут и обсуждать нечего. Я имею в виду компанию. Я никак не ожидала, что это будет вульгарная бандитская вечеринка.
— Почему бандитская? — удивился я. — Никто же не дрался.
— А ты считаешь, что бандиты, когда собираются на отдых, только и делают, что дерутся? — спросила она насмешливо. — Ну, может быть, разговоры у них развязнее и пошлее. Пьют ненамного больше. Шутки не отличаются. Но главное, стиль тот же самый. Хамский.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что к женщинам относятся, как к домашним животным! — воскликнула она. — Даже хуже! Впрочем, такие женщины, может быть, иного и не заслуживают. Кроме драгоценностей и тряпок, их ничего не интересует. Ну, конечно, еще развлечения,