Пасьянс на красной масти

хочется чего-то, чего нет в холодильнике.
В сочетании с ее худобой и нервозностью это означало, что меня угораздило влюбиться в женщину, чей темперамент до капли выплескивался днем. На ночь его уже, скорее всего, не хватало.
Я не питал иллюзий относительно того, что мне удастся растопить лед предстоящей близости. Я не настолько самонадеян. К тому же за девять лет замужества врожденная застенчивость ночью вполне могла обернуться неизлечимой привычкой к холодности.
В сумме ее заказ потянул тысячи на две долларов, в основном из-за вина, и я порадовался тому, что всегда таскаю с собой внушительную пачку наличности.
Когда мы уже выходили и охрана рассовывала по багажникам набитые пластиковые мешки, Ирина вдруг вновь остановилась.
— И еще угря! — скомандовала она продавщицам. — Две упаковки. Нет, три!
Во мне забрезжила робкая надежда. Но ненадолго.
— Ненавижу угрей! — прошептала она мне. — Они такие жирные!
— Зачем же ты их берешь? — спросил я так же.
— Потому что я хочу так жить! — ответила она с каким-то ожесточением. — И буду так жить! Покупать самое дорогое, делать то, что желаю в эту минуту! И никто у меня этого не отнимет! Я не буду работать секретаршей! Не буду! Не буду!
Я вздохнул и промолчал.
В подъезде уже знакомой мне девятиэтажки мы молча поднялись по грязной заплеванной лестнице на второй этаж. Она открыла ключом железную дверь, и мы шагнули внутрь.
Это была обычная убогая однокомнатная квартира, с крошечной кухней и маленькой комнатой, совмещавшей в себе гостиную и спальню. В углу стоял раскладной диван, два кресла, журнальный стол и узкий платяной шкаф. У стены, на полу — телевизор и музыкальный центр. Небольшая этажерка была забита книгами. Все это я успел рассмотреть при тусклом свете ночной лампы, которую она включила, когда мы вошли.
Она обняла меня и, прижавшись, заглянула в глаза темным, отчаянным взглядом. Она выглядела совершенно измученной.
— Прости, что так часто срываюсь! — виновато прошептала она. — Злюсь на всех остальных, а достается тебе! Я постараюсь…
— Не надо, — перебил я. — Я потерплю. Мне не трудно. Она начала целовать меня в губы. И в ее губах была не страсть, а горечь безысходности.
…Мы заснули уже под утро. Вернее, она заснула. Уткнувшись мне в плечо и обхватив меня рукой, как ребенок. После всех слез, страхов, обид, упреков и клятв в любви. Я так и не смог забыться. Это была наша первая ночь, проведенная вместе. Я не был счастлив. Мне было ужасно тяжело.

Проснулась она часов в двенадцать. Свежая и веселая, словно все произошедшее вчера и в последние дни было всего лишь ночным кошмаром, о котором теперь можно было не вспоминать. Пока она спала, я успел выпить не меньше семи чашек мерзкого растворимого кофе, выкурить на кухне пачку сигарет и основательно изучить ее хаотичную библиотеку. Здесь были биографии Клеопатры и Елизаветы Английской, какое-то беллетризованное исследование о Байроне, книги и альбомы по искусству и десяток женских детективов.
— Давно встал? — спросила она, выпархивая на кухню в длинном коричневом мешковатом халате, который ей совсем не шел. Еще ночью я заметил, что у нее не было привычки к своей наготе. Едва заметив, что я рассматриваю ее, она тут же стеснялась и пряталась под одеялом.
— Нет, — зачем-то соврал я. — Только что.
Она поцеловала меня в щеку, критически исследовала пепельницу и встряхнула банку с остатками кофе.
— Никогда мне не лги! — требовательно сказала она, распахивая окно. — Накурил-то как! Я не хочу, чтобы между нами была даже тень неправды. Я не выношу этого. Я не могу видеть, как люди живут годами и вечно врут друг другу! У нас все с тобой будет по-другому. Обещаешь?
Согласиться с ней значило сразу же нарушить обещание. Поэтому я промолчал.
— Ты знаешь, чем мы будем сегодня заниматься? — продолжала она, словно приготовила мне приятный сюрприз.
Я не знал, чем мы будем сегодня заниматься, хотя, по-хорошему, мне нужно возвращаться домой. Я был уверен, что Храповицкий уже сбился с ног в моих поисках. Телефон я предусмотрительно отключил еще вчера.
— Сегодня у нас день города! — радостно объявила она. — Серьезно! Силкин решил напоследок перед выборами устроить народу праздник. Поэтому мы пойдем в парк и будем там гулять, как простые люди! Ты ведь, наверное, даже забыл, как выглядят простые люди. Вечно в машине, с охраной, в делах! Через пятнадцать минут я буду готова.
Вероятно, обет всегда говорить правду распространялся только на меня. Потому что сборы заняли у нее часа полтора. Если