Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
в государственной принадлежности самолета, а размеры и два мотора говорили, что перед ними явно не истребитель.
– Ценное замечание. Зельц, обойди его со стороны носа. И осторожней, там может быть глубоко.
Дымов двинулся вперед, прощупывая дорогу перед собой длинной палкой, и уже через парутройку шагов погрузился в воду по грудь.
– Зельц, стой. Давай со стороны хвоста обойдем. Тут, похоже, помельче.
Обогнув машину с другой стороны, они увидели, что правый мотор самолета прострелен, а на когдато блестящей алюминиевой обшивке толстым слоем лежала копоть.
– Похоже, ему один двигатель разнесли, вот он на вынужденную и пошел. Удачно, надо сказать: машина не загорелась и села относительно мягко, – сказал Тотен. – Нука, подсади меня.
Закинув автомат за спину, Алик с помощью Дымова вскарабкался на крыло, вывозившись при этом в саже. Первое, что он увидел, была голова пилота, склонившаяся на приборную панель.
– Тотен, а как ты думаешь, давно они тут приземлились? – перейдя на «ты», спросил снизу бывший милиционер.
– Судя по тому, что следов на берегу не видно и трава поднялась, – с неделю, не меньше, – с умным видом ответил Алик, а сам попенял себе за менторский тон: «Тоже мне, Чингачгукпотравечитающий выискался!»
– Ого, а ШКАСто на месте! – воскликнул он, заметив торчащий из фонаря воздушного стрелка ствол.
– Что не сняли? – не понял или не расслышал Дымов.
– Пулемет авиационный. Знаешь, какой у него темп стрельбы?
– Нет, откуда?
– Тысяча восемьсот выстрелов в минуту! Почти в четыре раза больше, чем у «максима»! – щегольнул Тотен своими познаниями.
– Ого! Вот это машина! – изумился Дымов. – А снять его можно?
– Можно, но у нас сейчас инструментов нет. Знаешь что? Мы сейчас одну вещь проверим, а потом наших с грузовиком вызовем. Тут много чем поживиться можно. Одного бензина несколько сотен литров! И какого! Авиационного.
После чего Алик пролез по фюзеляжу к кабине штурманабомбардира. Носовой обтекатель был смят ударом об землю, а верхний люк был открыт. «Похоже, что штурман выпрыгнул», – подумал Алик. Заглянув внутрь, он увидел, что кабина до половины заполнена водой, да так, что разобрать, что там с носовой турелью, было невозможно. «Интересно, а бомбы они сбросить успели? Ладно! Пулеметы и бензин стоят того, чтобы вызвать ребят с грузовиком».
* * *
Мы еще немного поболтали с Трошиным, когда из палатки донесся голос Алика, сильно искаженный динамиком рации:
– Тотен вызывает базу. Тотен вызывает базу.
Метнувшись в палатку, я схватил гарнитуру:
– Арт в канале. Слушаю тебя, Тотен.
– Арт, у нас интересная находка. Бомбардировщик, средний. Похоже, конфеты на месте, есть даже огненная вода, ну и пилы с воздушным приводом на месте.
– Здорово. Давай наводку.
– Девяносто дваноль восемь, юговосток. У лужи. Мы на стреме. Встретим.
– Понял тебя! – Я торопливо записал координаты. – Чтонибудь еще?
– Прилетайте на «молнии» – конфет много, и инструмент захватите.
– Овер.
– Роджер. Овер.
Сменив частоту, я связался с командиром и вкратце обрисовал ему ситуацию. Получив добро на вывоз всего ценного с самолета, я кликнул бойцов, и, оставив в лагере троих часовых, мы принялись освобождать грузовик от всего лишнего. Закидав в кузов все канистры, что у нас были, мы впятером выехали на встречу с Аликом. Хорошо, что Казачина оказался в этот момент на базе – ковыряться самостоятельно с такими вещами, как настоящие авиабомбы, мне не очень хотелось.
Казалось бы, семь километров – невеликое расстояние, но на дорогу мы потратили около часа. Пришлось объезжать несколько деревень и пробираться по лесам, да и в чистом поле не особенно разгонишься. Так что с Аликом мы встретились только около четырех часов вечера. Примерно с километра он начал наводить нас по рации, так что на место мы вышли достаточно точно.
Увидев самолет, я понял, что передо мной СБ. Слишком много я в свое время прочитал книг по истории войны, чтобы перепутать. Но вот назвать модификацию или вспомнить какиенибудь тонкости я не смог – не специалист и не фанат. Помнил я только, что взлетный вес у этого бомбардировщика гдето в районе восьми тонн и скорость была порядка четырехсот километров в час, отчего и считался он в конце тридцатых машиной скоростной. «Странно, в мемуарах жаловались, что СБ легко загорались, а этот, вон, даже с горящим мотором сел – и ничего. Хотя, возможно, помогло то, что упал он на заболоченную пойму реки». Консоли обоих крыльев были обломаны. Попросив бойцов подсадить меня, я забрался на центроплан, где и обнаружил лючки бензобака. Немного повозившись, мне удалось открыть крышку, и в нос ударил резкий запах
