Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
скрывается в лесу.
Идем по лесу, петляя, как заяц при поносе. Сделав знак Люку сторожить Дымова, немного отстаю и докладываю командиру про наши приключения. Спрашиваю, можно ли привести чужого на стоянку. Командир не против, тем более что у нас есть спец по допросам без применения силы – Бродяга, какникак, почти три десятка лет в «конторе» оттянул. Догнав своих, пошел рядом с сержантом.
– Алексей, а почему ты сержантом ГБ представился? Ты же из милиции?
– Да напугать я вас хотел. На диверсантов или дезертиров это должно было подействовать! – смущенно отвечает Дымов.
– Ну, ты диверсов за идиотов не держи… Околышто у тебя синий! Думаешь, немцы в нашей форме не разбираются?
– Товарищ старший лейтенант, я не подумал, некогда было… А кстати, что это у вас за форма такая?
– Секретная, для действий в лесах.
– А?
– Может, тебе прямую линию с Генеральным комиссаром, чтобы он тебе наши полномочия подтвердил? («Уф, кажись, понял, что не по чину ему вопросы мне задавать»).
Немного обогнав группу, я первым прибежал в лагерь.
– Саня, короче, это мент местный, парень вроде нормальный, но пусть его Бродяга «поколет»…
– Угум.
– Я – для него старший лейтенант ГБ, ты – майор. Остальные – тоже офиц… тьфу ты, командиры.
– Понятно. А ты чего бледный такой?
Тут только я понял, как же я устал за это короткое летнее утро.
– Слушай, иди перекуси и под тент ложись – поспи пару часиков. Я разрешаю. – Голос Саши так и сочится заботой.
– Слушаюсь, товарищ командир! – пробормотал я и на ватных ногах побрел к своему «шалашу».
Уже проваливаясь в сон, я слышал доносившееся издалека: «Майор госбезопасности Куропаткин! Докладывайте, товарищ старший лейтенант!..».
* * *
Проснулся я часа через два. Снилась мне всякая чушь про войну, немцев и переносы во времени. Однажды, когда за выходной я посмотрел все четыре части «Крепкого орешка», мне тоже всю ночь снилось, что я заложников в одно рыло освобождаю. Помню, проснулся, судорожно передергивая затвор на «ксюхе».
Жена тогда смеялась до слез. Ох, поиграем, домой приеду, и пойдем мы с Пашкой в зоопарк, давно ему обещал, но все никак не складывалось чтото. С этими радужными мыслями я полез изпод тента и шарахнулся головой обо чтото твердое. Твердое не перенесло столь наглой атаки и свалилось на меня. «Хм, „маузер“… Бродягин, что ль?» – подумал я, и тут мой взгляд уперся в характерный ствол МП38, торчащий изпод моего спальника. «Что за…?» – пронеслось у меня в голове, и в тот же момент из кустов вышел молодой парень, оправлявший белую гимнастерку, которую, как я помнил, до войны носили милиционеры.
– Проснулись, товарищ старший лейтенант? – весело поприветствовал он меня.
Действительно, на последних сборах, до которых я доехал в девяносто седьмом году, мне присвоили это звание, но какого черта?! Значит, не приснилась мне вся эта фантасмагория! И в зоопарк с сыном через три дня я не пойду… И вообще, неизвестно, буду ли я жив через эти три дня… Вот уж хрен! Буду!
Через час, вернув Дымову «наган» и отправив его в дозор, командир созвал Большой военный совет.
– Ну что, ребята, что делатьто будем? – начал он, обводя всех тяжелым, измученным взглядом. Даже наш несгибаемый Александр Николаевич, ветеран многих никем и никому не объявленных войн, попал в ситуацию, в которой он не знал что делать. Нет в уставе и специнструкциях разделов «Действия диверсионноразведывательной группы в тылу врага в семидесятилетнем отрыве от своих войск». Нету!
Первым слово дали Казачине как самому младшему, и к тому же у него был наименьший стаж в команде.
– Честно скажу, мужики, я пока не знаю, что сказать… Какие у нас варианты есть?
– Тогда давайте Тоху послушаем, как самого в этих альтернативностях и историчностях подкованного, – предложил Алик.
– Тоша, рассказывай! – попросил командир.
«Ну что все я да я? Мне бы нажраться и забыться… У меня сын маленький и жена молодая там остались… Знал бы, кто такую подляну устроил, – даже нож бы не доставал, так бы своими редкими зубами и загрыз!» – вот с таким винегретом в голове я и начал свою «эпохальную» речь.
– Обрисую всю глубину нашего анального падения, – усмехнувшись, начал я. Как говорит один из моих лучших друзей: «Он и на своих похоронах будет шутить… Чтобы народу скучно не было». – Начнем по порядку. Первое – будет ли возврат – нам неизвестно. Второе – привязан ли он к конкретному месту – мы не знаем. Третье – связан он с кемнибудь из нас – непонятно.
Что же нам известно? Нам известно, что мы – в начале июля одна тысяча девятьсот сорок первого года. Мы знаем, что советские
