Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
мы напишем вам накладные от лица немецкого командования. Как вам идея?
Семен Акимыч кашлянул… Затем хмыкнул. Почесал в задумчивости нос. И наконец ответил:
– Хитро придумано, товарищ сержант. А вот позвольте спросить, мне самому с полицейскими общаться придется? – речь его с каждой новой фразой становилась все культурней и культурней.
– Ну, прикрытие мы вам обеспечим. И, скажем так, силовую поддержку – тоже.
– Однако вы тонко играете… – и он замялся, пытаясь вспомнить, как меня зовут.
«Ну да, я же ему утром не представился!» – сообразил я и подсказал:
– Алексей Игнатьевич…
– Ну да, Алексей Игнатьевич, а на документы ваши я могу взглянуть?
Тут внезапно его перебил Трошин:
– Отец, мне кажется, ты не совсем понимаешь, зачем мы к тебе пришли? Ты не на базаре и не батраков нанимаешь!
Акимыч пристально посмотрел Бухгалтеру в глаза:
– Все я понимаю… Но это я здесь останусь шеей и головой рисковать, а вы – фьють и нету! Так что гарантии мне нужны.
Ситуация складывалась патовая, можно было, конечно, сгонять за дымовским удостоверением, но это – потеря темпа, да и идти на поводу у старосты не хотелось. Надо было брать быка за рога.
– Семен Акимович, у вас в гимназии по истории какая оценка была?
– С чего это вы взяли…
– Давайте не будем друг другу голову морочить! – перебил я его. – Вы все правильно обрисовали и поняли. Мы можем сейчас просто встать и, громко разговаривая порусски, просто уехать. Так? И кому в таком случае будет солоно? Я думаю, что не нам… Однако, если вы не обратили внимание, мы предпочли с вами договориться, а не давить сразу доку€ментами, – я нарочно исковеркал слово, – и стволами. Так что давайте сотрудничать… А ваше прошлое мне, по правде говоря, совершенно не интересно…
Староста тяжело вздохнул, посмотрел на свои руки, затем на меня. Вздохнул еще раз:
– Я согласен. Банкуйте.
«Хм, сдается мне, что кроме гимназии у него за плечами еще и военное училище»… – не совсем к месту подумал я.
– Вы пока, Семен Акимович, с транспортом определитесь, ну и со скотом партию доиграйте. Ведь, прежде чем к абриколям
переходить, клапштос освоить неплохо бы. Так? – решил проверить я свои догадки. Если память мне не изменяет, царские офицеры бильярд любили и понимали.
В ответ на мою тираду Акимыч неожиданно улыбнулся и сказал:
– А интересно с вами было бы сыграть, товарищ сержант!
– После победы сыграем!
Староста кивнул и спросил:
– Так когда вас снова ждать?
– Деньдва, – ответил я, как мы договаривались с командиром и Бродягой.
Перед нашим отъездом на хутор верхушка отряда посовещалась в узком кругу и решила немного подождать с «острыми» акциями, тем более что у нас имелось еще несколько дел в округе, причем дел – требовавших тишины и покоя.
– Ну и хорошо, у нас времени больше на подготовку будет… – и совершенно неожиданно добавил: – А Маринку с собой не заберете?
У Трошина даже челюсть от удивления отпала, да и я, признаться, немного опешил:
– То есть?
– А то и есть – возьмите ее в отряд. А то пропадет девка тут. Понимаешь, сержант, – спина у нее не гнется, непривычна она спину гнуть и кланяться. Как есть пропадет…
– Ну… Акимыч, мы же – боевая группа… Нам женщина – только помеха…
Соломин пристально посмотрел мне в глаза:
– Алексей… Игнатьевич, вот ответь мне, старому, ты по званию кто?
– Как кто? Сержант НКВД, – ответил я в соответствии с легендой.
– Сержант – это же вроде унтера постарому, верно?
– Да.
– А вот непохож ты на унтера – образованный больно.
– Если на армейские звания переводить – это старший лейтенант, ну а на «старые деньги» – штабс…
– Да хоть прапорщик! Все одно – офицер… командир то есть… Забери Маринку!
– А куда я ее денуто?!
– Да ты не сомневайся, она и санитаркой может быть, и стрелять умеет. Сам посуди – дочь офицера!
– Какого офицера? – не понял я.
– Она же Татьяны дочь, и отец у нее соответственно полковник, то есть полковой комиссар Евграшин. Сам подумай, что немцы с ней сделают, если прознают?
– Ну, прямтаки…
– Ты что, думаешь, я не знаю? – перебил меня Соломин. – Да нам на второй день они приказ зачитывали. Собрали всех в Старом у правления и так и сказали, чтобы комиссаров и комиссарских прихвостней выдавали, ну и жидов – тоже.
Тут в разговор, сверкая взором, вступил Трошин:
– Ан… Алексей, давай возьмем! Верно же староста говорит!
– Боец Трошин… – начал я, но, поняв, что на официозе тут не «съедешь», поменял тональность: – Слава, сам понимать должен – не я тут решаю. Была бы моя воля – женский комсомольский батальон сформировал
