Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
подмигнул, сохраняя при этом недовольное выражение лица, и ответил:
– Через четверть часа зайдите, за товарищем будете, – и показал рукой на Несвидова. Тот всполошился, не понимая, при чем тут он.
– Что вы, что вы, товарищ военврач, я не настаиваю, – шутливо извинился я и поторопился покинуть медпункт – всетаки люди делом занимаются, а я просто заглянул к Сереже поболтать.
У Казачины меня тоже ждал облом – Ваня колдовал над какимито микроскопическими, но явно опасными приблудами, поскольку, когда я заглянул к нему под тент, он говорил ассистировавшему ему Кудряшову:
– Вот, Денис, смотри, если эта пластинка сдвинется – глазам моим писец придет.
Дед Никто кивнул в ответ с очень серьезным видом и еще крепче сжал фонарик, которым освещал складной столик. Надо сказать, что за последнюю неделю «наши» окруженцы уже малость пообвыкли и иной раз сами вставляли в разговор некоторые нехарактерные для этого времени словечки и обороты.
Я тихонечко закрыл полог и потопал себе восвояси. «Вот, что за черт! Даже поговорить не с кем!» – подумал я, вспомнив, что Алик сейчас трудится переводчиком на очередном туре допросного марафона. Можно, конечно, было отправиться на боковую, но на часах еще не было и девяти вечера, да и не устал я пока. Осознание собственной временной ненужности так меня огорчило, что я даже слегка испугался. Но, покопавшись немного в себе, я решил, что это всетаки последствия утреннего нервного срыва. Видно, действительно нервишки за последнюю неделю порядком поистрепались. «Решено, сегодня у меня – выходной!» – постановил я и, достав из рюкзака плоскую бутылку с коньяком, «залег на матрас», то есть удобно устроился под тентом, натянутым у «круппа». Пригубив пару раз армянского, я вытянулся на спальном мешке и закурил. В голову лезли всякие невеселые мысли вроде того, что «везение наше скоро кончится, и вот тогда…». Или о том, что наши булавочные уколы по большому счету ничего не изменят… И прочая разная депрессивная хрень… Чтобы отвлечься от скорбных дум, я глубоко затянулся, закрыл глаза и постарался вспомнить чтонибудь хорошее.
«Вот я вернулся после ночной смены домой, а сынишка встречает меня, стоя в своей кроватке… Улыбается, машет руками… Чтото лепечет… Вот мы с командой отмечаем Новый год в ирландском пабе… – Ребята все веселые, смеются, чтото кричат… Я потянулся поручкаться с только что пришедшим товарищем и зацепил рукой свечку… Ой, больното как!»
Открыв глаза, я затряс обожженной рукой – оказалось, что я задремал и сигарета, дотлев, обожгла мне пальцы. Такой сон обломался! Чертыхнувшись, я вылез изпод навеса.
– Антон, ты чего там ругаешься? – откудато сверху раздался голос Трошина.
– Да вот – нет мне в жизни счастья! Даже поспать в холодке не получается… – объяснил я ему.
Слава свесился с машины, на которой сидел:
– Это у тебя счастья нету? А мне что тогда говорить? Вы только послушайте про этого «несчастного»: командир госбезопасности, весь обласканный властями предержащими, красавец и умница…
– Э, ты чего распелся? Я тебе все равно не дам! – грубой шуткой оборвал я дифирамбы в свой адрес.
– Чего не дашь? – не понял Трошин.
– А ничего не дам! Хотя… Могу в ухо дать от всей души… Хочешь?
Славка опасливо спрятался за бортом, и оттуда донеслось его издевательское бормотание:
– Дерется как бог, но все время не по делу…
– Или ты прекратишь, или я тебе гранату кину! Не трепи мне нервы, я – психический!
Правда, что удивительно, от беззлобного подтрунивания Славы на душе существенно полегчало.
– А ты чего там расселся? – спросил я его. – Поспал бы?
– А я про девушку ту, Марину, все думаю. Как думаешь, может, мне Александра Викторовича за нее попросить?
– Слав, ты точно влюбился! Все признаки налицо…
Даже в полумраке вечернего леса было видно, как потемнели его щеки. Он отвернулся.
– Да не знаю я, честное слово! Сам не могу понять, что со мной происходит?!
– Ну, если по симптомам судить, то только одно – то самое бредис влюбленис. Не веришь? Можешь сам у военврача спросить – он тебе то же самое скажет.
Но поболтать о любви нам не удалось – запыхавшийся Кудряшов позвал меня к командиру.
* * *
В штабе меня встретили радушно: Бродяга молча протянул кружку с ароматным чаем, а Фермер пару секунд разглядывал меня, затем сказал:
– Все, Тоха, кончились игрушки… Начинаем работать как взрослые!
– А что, мы детством всю эту неделю страдали? – спросил я.
– Так точно, детством. Никакого планирования… Так – беспорядочные, хоть и болезненные, укусы. Мы с Шурой тут помозговали, – кивок в сторону Бродяги, – и накидали программку…
– А от меня что требуется? Ну, кроме четкого выполнения
