Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
геморрой. Хотя вот от письменных столов можно взять…
Я на несколько секунд задумался…
– Саш, нет никакой проблемы! Нужен только кусок брезента и длинные гвозди…
– Объясни.
– Это называется «мягкая форма». Можно взять не гвозди, а тонкие прутки. Смотри: берем доску, кладем на нее брезент, вбиваем квадратом четыре гвоздя… – и я с помощью взятого с конторского стола листа бумаги объяснил, что и как надо делать.
– Хитро и просто одновременно. А главное – можно произвольно размеры менять. Так и сделаем для первой бомбы, чтобы запас чистой взрывчатки был. Иди плавкой займись, а я пока с железками буду возиться.
…Хорошо, когда у диверсанта есть производственная база! Бойцы не тягали бомбы на руках, а воспользовались подкатными тележками. Да и выплавлять тротил в специальной печке проще, чем в лесу на костре.
Уже через полчаса вода в котле закипела, а еще минут через двадцать температурный датчик показал, что тротил в бомбе прогрелся до 80 градусов. Выждав для верности еще пару минут, я скомандовал:
– Поднимай!
Несколько поворотов рукояти лебедки, и бомба, подвешенная на цепях, показалась из бака.
Док и Казачина аккуратно подводят ее к тому месту, где на полу лежат приготовленные мной формы.
– Давайте! Наклоняйте! – И тротил тонкой струйкой потек в форму.
– Хорош! – И ребята возвращают бомбу в вертикальное положение.
– Следующая!
Через пять минут бомба возвращается в котел.
В дальнем углу мастерской тоже кипит работа – два бойца под руководством командира сворачивают из найденной на станции жести кумулятивные конусы, рубят зубилом какието полосы металла. А сам Саша, дав руководящие указания, берет в руки кувалду и начинает обрабатывать какуюто невидимую мне железку. Да так, что от звона и грохота мы с трудом слышим друг друга.
Спустя некоторое время, Дока и Казачину сменили бывшие окруженцы, Петр Сомов и Василий Зотов. Примерно через час, когда командир перестал стучать по железу, меня сменил Док. Через час мы снова поменялись. Всего же до девяти вечера мы успели обработать три бомбы.
…Выйдя на улицу, я с удивлением заметил, что у нас гости. У штаба стояла телега, запряженная некрупной гнедой, а на телеге сидела Марина.
«Интересные дела! Это она сама приехала или к нам господин бургомистр пожаловал?» – подумал я, направляясь к бочке в углу двора.
Умывшись, я побрел в штаб. Все тело ломило с непривычки, и очень хотелось прилечь гденибудь в тихом уголке. Хотя, если прикинуть, что сегодня я только тем и занимался, что таскал мешки с зерном, а вместо послеобеденного отдыха тягал взрывоопасное железо, то в моем состоянии не было ничего странного. Даже есть не хотелось – так я вымотался.
А Акимыч действительно заглянул на огонек!
– Ну, проверить, как мы спрятали зерно… – как шепотом объяснил мне Трошин.
На лице боевого товарища блуждала мечтательная улыбка. «Ну, конечно, любовь всей жизни снова увидел!» – сообразил я. Всетаки реакции «местных» мне, испорченному цинизмом конца двадцатого века, казались немного наивными.
Кроме всего прочего Соломин привез всяких деревенских вкусностей, включая вареную картошку и даже большую миску драчены, чем несколько уязвил нашего завхоза. Хорошо, что командир сразу сказал Несвидову, а то мог некоторый «неудобняк» выйти – Емельян бы приготовил ужин, а тут – домашние разносолы!
Большинство из присутствующих уже поели, и я, взяв миску с едой, отправился в один из углов комнаты, где была расстелена моя «пенка». Проходя мимо старосты, я поинтересовался:
– Семен Акимыч, а что это племянница ваша во дворе в одиночестве сидит?
Акимыч смутился и пробормотал чтото вроде того, что негоже девке тереться там, где взрослые дяди свои дела решают, но потом встал, оторвал задницу от стула и сходил за Мариной. Глядя на расплывшегося в блаженной улыбке Славу Трошина, я решил, что война, конечно, войной, но не стоит стоять на пути у высоких чувств.
Я уже доедал свой паек, когда в комнату вошел Тотен, несший в руках… гитару! Он подошел к командиру и чтото негромко сказал ему. Саша встал и, извинившись перед Соломиным, вышел из комнаты. Алик же цапнул со стола кусок копченого мяса и, оглядевшись, пошел в мой угол.
– Ну, как трудовая вахта? – спросил он, сев рядом.
– Ударным трудом встречают трудящиеся праздник Великого Октября! Центнер тротила – как с куста!
– Впечатляет! А я, гляди, чего в одной из комнат нашел! – и он показал мне инструмент.
– Ага… здорово… – вяло порадовался я. – А куда Саню дернул?
– Ребята вернулись: Старый, Люк и этот… Дед Никто. Грузовичок пригнали…
– Что, еще один?
– Нет, тот, что мы в лесу оставили. Может, сыграешь? – и он
