Переиграть войну! Пенталогия

«Не зря я всю прошедшую неделю к этим «иголкам» привыкал!» – удовлетворенно подумал я, увидев, что увесистая четырехгранная металка почти полностью вошла в шею эсэсовца в паре сантиметров выше ворота форменной рубашки.
Я соскочил со стула на левую сторону, оказавшись между эсэсовцемверзилой и замершим в ступоре переводчиком. Ребром левой ладони я рубанул по затылку скрючившегося громилы и напрыгнул на переводчика. Четыре быстрых удара в грудь – и я, придерживая господина Быслова «за манишку», аккуратно сажаю его на пол. После чего успеваю даже поймать за ремень верзилу Гюнтера до того, как он рухнул вместе со стулом.
Теперь надо разобраться с солдатами, что сторожат в сенях Дымова. Но первым делом надо вооружиться. Я подобрал автомат Гюнтера, который оказался бергмановским МП35, затем быстро обогнул стол и вытащил из кобуры все еще хрипевшего унтерштурмфюрера пистолет. «Ого, «Браунинг Хай Пауэр»! Серьезная машина!» Покойный явно знал толк в короткостволе. Особенно приятным в нашей ситуации становился тринадцатизарядный магазин.
«Интересно, а что это сторожа до сих пор не прибежали? – внезапно пришла мне в голову мысль. – Неужели я так тихо сработал? Хотя, может быть, они привычны к тому, что господа офицеры когонибудь при разговоре кулаками стимулируют. У покойного Гюнтера телосложение более чем подходящее».
Я медленно досчитал до десяти. Ничего.
«Как там их зовут? Полтцен вроде… Ну, начнем благословясь…» – и, обойдя стол, я встал слева от двери.
– Poltzen, komm her! Schnell!

– гаркнул я.
Дверь распахнулась, и влетевший в комнату солдат споткнулся об аккуратно подставленную мною ногу. Удар массивным деревянным прикладом автомата по затылку – и одним противником стало меньше!
За спиной раздались звуки непонятной возни. Разворачиваюсь… А на порог комнаты плашмя рушится еще один немец. Несмотря на удивление, я хладнокровно пинаю его в висок. «Мда, а был бы в каске – был бы цел».
– Леш, это ты его подсек?
– Да.
– Руки свободны?
– Да.
– Дверь входную запри… – Адреналин схлынул, и на меня наваливается вялость.
Присаживаюсь на лавку у стены и плескаю в лицо несколько раз водой из деревянной кадки, стоящей тут же, в углу. Хоть дух переведу, пока никто не видит. Насмерть бить людей руками – то еще развлечение, а я на героя кинобоевика не тяну ни физически, ни тем более морально.
В сенях слышна негромкая возня.
– Зельц, ты чего там?
– Лавку поперек прохода ставлю. Щеколда больно хлипкая.
– А, – протянул я, – ну ставь, ставь…
Спустя минуту Дымов вошел в комнату, я как раз шарил рукой в кадушке с водой, пытаясь нащупать спрятанный там «вальтер».
– Леш, вон того пузанчика свяжи, он живой должен быть. Как справишься – сюда возвращайся, дверь сторожить. А мне подумать надо.
Дымов быстро снял ремень с одного из вырубленных солдат и направился к переводчику.
Я же воспользовался паузой, чтобы хорошенько обмозговать ситуацию.
«Так, мы внутри, вооружены и свободны. Это все – актив. Вокруг дома десяток солдат, и еще неизвестно, сколько прячутся по кустам и в пустых домах – это пассив… – принялся я, что называется, «подбивать бабки». – Люк рядом – это плюс, но связи с ним нет – это, естественно, минус. Вариантов у нас немного: прорываться с боем или, попробовав обмануть немцев, тишком смыться. Хотелось бы, конечно, и «языка» с собой захватить, но тут не до жиру, самим бы уцелеть».
Алексей как раз закончил с пленным и присел рядом со мной:
– Ну, что надумали, товарищ старший лейтенант?
– Пока ничего, осмотреться надо, – и я направился к окну.
Аккуратно выглянув изза ситцевой занавесочки в цветочек, я оглядел двор. У ворот стояло четверо немцев и, судя по жестикуляции, вели «разговор за жизнь». Это могло означать как то, что они беспечны и ничего не опасаются, но также и то, что они надеются на сильные внешние посты. Знать бы еще, что именно… «О, а машины они так никуда не убрали! – отметил я для себя. – И, вполне возможно, что это именно беспечность, могут считать, что раз двоих поймали, остальные сюда не придут. А ведь грузовик в центре села виден издалека и выдает засаду».
Я отошел от окна и принялся обыскивать командира эсэсовцев: стащил с него камуфлированную куртку, снял мундир и выгреб все из карманов. Немного подумал и надел на себя и китель, и куртку. Пришлось впору. «Данке, как говорится, шен, майне херрен!» – пошутил я про себя. Дымов от двери молча наблюдал за моими манипуляциями.
– Что смотришь? Солдатам по башке еще по разику дай, а то они с минуты на минуту очухаются. И документы с барахлом забери.
Тут я вспомнил детские годы, когда