Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
– Что ты сказал, гадина?! – и потянулся к кобуре нагана.
Зачем, я так и не понял, поскольку у грозного политбойца в руках и так было аж два пистолета – мой и Зельца. Пришлось уворачиваться от излишне нервного комиссара. И пистолеты я у него отобрал, одновременно прикрывшись его телом от засады и направив руку с зажатым в ней «браунингом» на пограничника. Хорошо еще, что пистолет я нес в положении «cocked’n’locked»
, как говорят американцы, то есть с патроном в патроннике, взведенным курком и поставленным на предохранитель. И как только пистолет оказался в моей руке, предохранитель я немедленно выключил. Погранец как человек опытный с одного взгляда оценил мой «заход» и стоял не дергаясь.
Комиссар, возможно, и побрыкался бы, но в его подмышку упирался жесткий и некомфортный ствол «тридцать восьмого» «вальтера». В боевых свойствах которого я был совершенно не уверен. Нет, П38 – машинка, безусловно, хорошая, и даже с самовзводом. Но вот в наличии патрона в стволе я был не уверен и использовал пистолет как инструмент запугивания и «боевой акупунктуры», давя на одну очень болезненную точку, расположенную именно под мышкой.
«Совсем я сегодня задолбался! Оттого и реагирую так резко. Может – мягче надо, нежнее?» – мысленно корил я себя, включая тангенту. Хорошо, что оборудование у меня было свое, что называется, притертое. Так тангента, надетая на указательный палец левой руки, совершенно не мешала мне стрелять и драться, к тому же ее можно было включить, просто прижав палец посильнее к рамке пистолета.
– Саша, танцуем! – воззвал я к прячущемуся в кустах Люку.
Через пару секунд поодаль захрустели ветки, а затем строгий Сашин голос спросил:
– Ну что, военные, будем глазки строить или руки поднимать?
Комиссар, с которым я продолжал обниматься, задергался, и мне пришлось посильнее надавить стволом «вальтера» на болевую точку. Ветеран политических баталий охнул и притих.
– Леша, забери у товарища «наган», – попросил я Дымова.
Пока милиционер выполнял мою команду, Люк, угрожая немецким «эмпешником», выгнал из кустов на прогалину трех бойцов.
– Ну что, товарищ батальонный, может, поговорим без экзальтации? – спросил я.
– Ладно, – голосом, хриплым от сдерживаемого гнева, ответил мой визави.
– А вы, товарищ старший сержант, – обратился я к пограничнику, – будьте так добры, ручки за головой в «замок» сцепите! А то знаю я вас, резких.
Погранец в ответ криво усмехнулся, мол, кто бы про резкость говорил, но приказ выполнил.
Я, продолжая держать обоих на мушке, отошел на пару шагов и попросил:
– Сядьте на землю!
Не то чтобы была большая вероятность, что они на меня нападут, но порядок надо соблюдать. Когда приказание было выполнено (а что еще им оставалось делать?), я обратился к комиссару:
– Наши документы вы видели, теперь хотелось бы увидеть ваши.
Этот пожилой, много повидавший мужчина поморщился, а потом потянулся к нагрудному карману. Я покачал головой:
– Товарищ сержант милиции, заберите у гражданина документы.
Алексей забрал удостоверение «политмайора», как я обозвал про себя батальонного комиссара, и протянул мне:
– Белобородько Василий Иванович, одна тысяча восемьсот восемьдесят девятого года рождения, – вслух прочитал я, – батальонный комиссар, 296й стрелковый полк, тринадцатая стрелковая дивизия.
Люк поднял руку, привлекая мое внимание.
– Да, слушаю вас, товарищ лейтенант, – после этих слов лица «пленных» смягчились.
– Товарищ старший лейтенант, – подыграл мне Саша, – а может, потом поближе познакомимся с товарищами? Немцы слишком близко.
– Ну что, товарищ батальонный комиссар, готовы к нам в гости сходить? Тут недалеко – километров пятнадцать. И не могли бы вы попросить ваших бойцов немного н а ш трофей понести? – и я кивнул на валяющегося на земле эсэсовца.
Белобородько встал и, машинально отряхнув брюки, требовательно протянул руку.
– Алексей, – обратился я к Дымову, – верни товарищу документы и оружие.
Получив назад свое имущество, комиссар поправил очки и, помолчав несколько секунд, спросил:
– А каких же это вы войск, старший лейтенант… товарищ? – заминка перед последним словом была заметна, и весьма!
– Партизанских, – ответил я, протягивая Зельцу его «вальтер», а затем спросил в ответ: – Это весь ваш наличный состав?
Батальонный замялся, но его перебил сержантпограничник:
– Нет, еще три десятка человек, но они ослабли сильно, так что не стоит их так далеко таскать! – за что получил яростный взгляд от комиссара. – А вы, Василий Иванович, глазом на меня не сверкайте.
