Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
глазах малознакомого человека, будь он хоть трижды пограничник, мне не хотелось, а идея, пришедшая мне в голову, стоила того, чтобы поделиться ею с командованием.
* * *
Через реку мы перебрались вскоре после полуночи и, наскоро поприветствовав встречавший нас дозор, споро поскакали к лагерю. За то время, что мы дожидались команды, все члены нашей небольшой группы ухитрились даже поспать по часуполтора, а желудки своим голодным урчанием только придавали нам прыти.
Когда мы оказались в расположении, встречать нас вышел сам командир.
Я вышел вперед и отрапортовал:
– Товарищ майор госбезопасности, группа с задания вернулась. Потерь не имеем. В ходе выполнения задания уничтожено пять военнослужащих противника – точно, еще пять – вероятно. Захвачен и доставлен один пленный! Встретили группу окруженцев! – И я показал рукой на «гостей».
Я с удовольствием смотрел на вытянувшуюся физиономию Белобородько. Ну, еще бы! Лагерь наш никак не походил на базу партизанополченцев. Аккуратно натянутые низкие тенты, много машин, секреты. Все в форме, пусть и несколько необычной. А командует всем этим полковник. Судя по выправке – кадровый.
Фермер же одобрительно похлопал меня по плечу и повернулся к нашим гостям:
– Майор госбезопасности Куропаткин Александр Викторович.
Белобородько вытянулся по стойке «смирно» и, козырнув, представился в ответ:
– Батальонный комиссар Белобородько! Командир сводного отряда.
– Вольно, товарищ батальонный комиссар, – привычно ответил наш командир. – Вы с вашими бойцами пока подкрепитесь, а через полчаса мы с вами пообщаемся, хорошо? – и совершенно неожиданно для меня скомандовал: – Вячеслав Сергеевич! Товарищ майор! Пообщайтесь с товарищами.
Когда мы с Александром отошли, он приобнял меня за плечи:
– А ты, гадский папа, везунчик! Ну, давай, подзаправься, пока мы пленного разговорим. Но потом жду тебя на совещании. А Слава пока «союзников» в оборот возьмет. Ты с ними питаться будешь, вот и поможешь ему.
У тента, временно являвшегося столовой, меня радостно встретил наш зампотылу:
– С возвращением, товарищ старший лейтенант! Вот, горяченького поешьте!
– Спасибо, Емельян!
В этот момент один из новеньких, тот самый седой, которого мы освободили, когда зерно воровали, принес котелки, от которых исходили одуряюще вкусные ароматы. Он поставил их на расстеленный брезент:
– Вот, кушайте, пожалуйста!
Потом он поднял голову и заметил Белобородько:
– Товарищ комиссар! – голос его стал растроганнохриплым. – Вы! Живы, значит!
Комиссар вгляделся в лицо седого, потом привстал:
– Самойленко?! И ты выжил! – голос его странно сломался, и он повернулся к сидевшему с ним рядом Трошину: – Товарищ майор, это боец из нашего батальона, вы представляете?! Третья рота, так? – спросил он у бойца.
– Верно, третья.
– Это когда же мы в последний раз виделись?
– Пятого числа.
И, хотя мне подобные сцены были знакомы по многочисленным фильмам о войне, виденным в детстве, и то я почувствовал, как комок подступил к горлу, а вот у большинства присутствующих, еще не привыкших к подобному, глаза подозрительно заблестели. Чтобы не смущать никого, я молча взял свою миску, наполнил ее едой и отошел в сторонку. Ко мне присоединился Трошин.
– Ты не поверишь, Антон, – начал он, опускаясь рядом со мной на землю, – слезы на глаза навернулись! – с жаром сказал он. – И люди они друг другу почти чужие… А что же после этой войны со всеми нами будет, а?
– Не знаю, Слава. Жить будем, кого не убьют.
– Ну ведь не может так быть, чтобы все постарому осталось! Я сегодня целый день думал над тем, что Люк вчера в деревне увидел. А они вообще люди или кто?
– Ты про кого?
– Про немцев.
– Ты что, думаешь одна деревня такая? Мы мимо трех деревень сегодня прошли – все пустые. А что зимой будет! Когда фрицы продукты все выметут. Вместе с шубами и валенками?!
На скулах Трошина заходили желваки, видно, он ясно представил себе картину:
– Антон… Я чего еще спросить хотел… Ты вот какието приказы немецкие упоминал… Расскажи!
О гадостях говорить совершенно не хотелось, и я попробовал увильнуть:
– Слав, дай поесть, а? Завтра расскажу. А сейчас иди – взаимодействие с будущими однополчанами налаживай.
Трошин обиделся:
– Не хочешь говорить, так скажи прямо! Нечего меня, как мальчишку, отшивать!
– Слав, не надо дуться на меня. Честно, сейчас нет ни малейшего желания об этом говорить. А завтра – хоть лекцию всему личному составу прочитаю. Трехчасовую. «О звериной сущности германского националсоциализма». Договорились?
«Группенфюреру
