Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
в него карточкойзаместителем на АПС. Правда, в руки ему их не отдал, показал из своих.
Если эти документы и вызвали какието подозрения, то виду он не подал.
– Странно. Служебное удостоверение у вас есть, а других документов нет. Да и звание не соответствует.
– Все правильно, лейтенант. Не соответствует. Не спорю. Просто здесь я капитан.
– И что дальше?
– Это я у вас спросить должен. Как старший по званию.
– Я вам не подчинен, товарищ капитан. У меня свое руководство есть.
– Ну, это же не я к вам на базу ввалился? Это ваши радисты чуть не подставили по удар мою стоянку.
– Хорошо, с этим мы разобрались. Инцидент можно считать исчерпаным?
«По говору – москвич, и предложения грамотно строит. Как минимум десятилетку окончил», – в темпе прокачал я своего оппонента.
– Да. У меня к вам больше вопросов нет.
– А вот у меня – есть!
– Задавайте.
– Я не могу правильно выполнять полученную мной задачу, не зная, каких еще сюрпризов ожидать с вашей стороны!
– С моей? Никаких. Тут у нас склад взрывчатки, и мы не собираемся шуметь в этом районе. Да и вам не советуем.
– Спасибо. С шумом мы уж какнибудь без вас разберемся. Опять же – на это руководство есть.
– Экий вы, лейтенант, упрямый! Хорошо. Доложите по команде, что вошли в контакт со спецгруппой «Рысь». Вот и посмотрим, что вам из Москвы ответят по этому поводу. Только большая просьба к вам у меня будет…
– Слушаю.
– Можете упомянуть мой псевдоним, в крайнем случае назовете фамилию – Таривердиев. Но не более! Если вы сообщите, пусть даже и кодом, то, что прочли в моих документах… я даже предположить не берусь, что воспоследует. Да, и еще… на связь выходить ближе тридцати километров к югу от Слуцка не рекомендую, мы за последнюю неделю с десяток передвижных пеленгаторов засекли.
– Не надо меня пугать, товарищ капитан! Я не мальчик, а вы не учитель в школе! И тем более не надо мне указывать, что, как и где я должен делать! – Лицо его раскраснелось, видимо, до моего появления он считал себя большой шишкой.
– Док, ты слышал этого юношу? Что еще я должен ему сказать, чтобы он поверил и варежку закрыл?
– Слышал, – голос Дока звучал довольно отчетливо, не блеск, конечно, но что взять с портативной рации, спрятанной за куском коры в пне? Она была установлена в режим голосовой активации, поэтому нажимать на тангенту мне не требовалось. – Клинический случай. Называется – «никому не верю».
– Командиру сообщи. Пусть ему через его командование торцевание проведут.
Лейтенант был ошарашен! Он явно не понимал происходящего!
– Эээ… кто это тут? Что еще за торцевание?
– Это мой заместитель. Он сейчас в полукилометре отсюда. А торцеванием называется процесс вразумления непонятливых товарищей путем приложения кулака вот сюда, – я указал ему точку на лбу. – Еще вопросы есть?
– Нет… Вы действительно спецгруппа?
– Да. С особым заданием.
– Ну… так бы сразу и сказали, а то – бомбы, – мины…
Так, кажется, процесс пошел. Я поудобнее устроился на пеньке…
Из неотправленного письма
одного немецкого солдата.
«Здравствуй, милая Генриетта.
Вот выдалась свободная минута, и я решил написать тебе пару строчек. Служба моя проходит спокойно и размеренно. Я очень по тебе скучаю, но, к сожалению, обещанного отпуска мне пока не дадут. Сейчас в нашем батальоне некоторый некомплект водителей, поэтому придется задержаться в этой дикой России еще на несколько недель. Наверное, до нашей полной победы над большевиками. И хотя они сопротивляются все сильнее и сильнее, но ничто не сможет остановить немецкого солдата в его стремлении к победе. Так говорит наш командир, и мы ему верим.
Передай еще раз благодарность своему отцу. Если бы он мне не посоветовал пойти в НСКК
учиться на водителя, то я, наверное, сейчас оказался бы на передовой. А там сейчас очень жарко, хотя русские отступают повсеместно, но фельдфебель, которого я вчера подвозил, говорит, что большевики дерутся, как черти. Такого он не видел ни в Польше, ни во Франции. Еще он ругал наши тыловые службы за то, что мы вовремя не подвозим боеприпасы. И есл и продовольствие солдаты могут добыть сами, реквизируя его у противника, то снаряды и патроны им взять просто неоткуда. Ругался так, как будто мы в этом виноваты. Думает, что только у них пули свистят над головами. У нас тоже не все всегда идет гладко. Например, на прошлой неделе русские диверсанты взорвали мост, и нам пришлось делать крюк почти в сорок километров. К тому же иногда из лесов стреляют какието бандиты. Говорят, что это остатки окруженных и разбитых частей большевиков, которых озверевшие комиссары заставляют
